Павел Николаевич Корнев 
Экзорцист

Текст предоставлен автором http://www.litres.ru
«Межсезонье»: Альфа-книга; Москва; 2009
ISBN 978-5-9922-0392-9
Павел Корнев
Экзорцист

Часть первая
Люди и бесы

1

Почтовая карета прибыла на главную площадь Ронева, когда городские часы – одна из двух городских достопримечательностей, – отбивали полдень. Делали они это словно нехотя: медленно, с долгими перерывами между разносившимся над крышами домов звоном медного гонга. Механизм часов давно следовало перебрать или на худой конец смазать, но у магистрата до этого никак не доходили руки. У магистрата вообще до много не доходили руки – такие уж это были люди. Под стать часам: неторопливые, привыкшие делать лишь то, что отложить на завтра уже нет никакой возможности. Да другого от них и не требовалось. Как-то незаметно переросший из захудалого поселения в коронный город, Ронев существовал и худо-бедно развивался только благодаря своей второй и главной достопримечательности – королевской тюрьме.
Сейчас уже не верилось, но когда-то Марна была настолько велика, что в тюрьме не хватало свободных камер. Заключенные ломали мрамор и малахит, добывали медную и серебряную руду на местных рудниках, и разросшийся вокруг тюрьмы городок процветал. Но рудники иссякли, и как-то незаметно ушло в прошлое былое благополучие. Благополучие ушло, а тюрьма и королевский гарнизон остались. Горожане затянули пояса, но привыкли. Так и жили: без излишеств, зато с уверенностью в завтрашнем дне. Все верно: преступники на их веку точно не переведутся.
Дежурившие на площади стражники были истинными детьми своего города – обрюзгшие от дармового пива дядьки в мятых форменных плащах составили алебарды к ограде занимаемого королевской почтой особняка и отчаянно скучали, дожидаясь конца смены. Караул на главной площади считался чем-то вроде наказания: целый день торчать на глазах у начальства и важных шишек из магистрата было серьезным испытанием для привыкших к куда более вольной жизни блюстителей порядка.
Поднятые воротники плащей и нахлобученные по самые уши широкополые шляпы худо-бедно защищали от порывов студеного осеннего ветерка, но когда тусклое солнце скрывалось за серыми кучевыми облаками, становилось и вовсе тоскливо. Поэтому при появлении из почтовой кареты экзорциста начальник караула просто опешил от такой несправедливости.
Высокий, похожий на пугало в своем кожаном плаще до пят и широкополой шляпе экзорцист одним своим видом вызвал у уныло переглянувшихся стражников изжогу. Мало того, что с самого пользы, как с козла молока, так еще и в карету с ним никто из добрых подданных короля Альберта Второго – да продлят Святые годы его жизни! – в здравом уме не сядет. Только по большой нужде. А значит, с путешественников сшибить пару момент точно не получится. Плакал сегодняшний калым…
Прекрасно понимая, какое впечатление произвел на оробело пялившихся на меня стражников, я поднял руку и требовательно прищелкнул пальцами. Перчатки из толстой кожи смягчили щелчок, и прозвучал он едва ли громче звона нашитых по краям шляпы и швам плаща серебряных колокольчиков, но начальник караула моментально оказался рядом.
– Чем могу служить, господин экзорцист? – пялясь на носки своих пыльных сапог, выпалил он.
– Как пройти к ближайшему постоялому двору? – вытащив из кареты увесистую дорожную сумку, спросил я. Из-за закрывавшей низ лица кожаной полумаски голос прозвучал глухо, и стражник вздрогнул от неожиданности. Совсем они здесь запуганные. На полдень отсюда все не так. В Стильге перед законом все равны. Даже братья-экзорцисты ордена Изгоняющих. На словах, конечно, но и это немало. – Из приличных, конечно, не какой-нибудь притон.
– Прямо по улице, господин экзорцист, – указал куда-то за карету десятник. – Как рынок пройдете, так сразу постоялый двор будет – «Жареный петух», мимо не пройдете.
– Держи. – Я подкинул в воздух мелкую серебряную монетку, нисколько не сомневаясь в ее дальнейшей судьбе. Но нет – стражник промахнулся, и грош звякнул о брусчатку. Совсем они тут мышей не ловят. И не думаю, что в гарнизоне дела лучше. Сожрут их. Или Стильг, или полуночный сосед – Норвейм. Да и между собой эти малые королевства, великие княжества и прочие вольные баронства перегрызться могут запросто.
– Благодарю, господин…
Не слушая, я закинул на левое плечо ремень сумки и двинулся в указанном направлении. Узконосые сапоги – не такие уж и неудобные, как могло показаться на первый взгляд, – цокали по брусчатке набойками, в тон им звенели многочисленные серебряные колокольчики.
Цок-цок. Диги-дон, диги-дон. Цок-цок. Диги-дон…
Неудивительно, что все встречные заблаговременно переходили на другую сторону дороги, поспешно заскакивали в проулки и старательно отворачивались, боясь даже взглянуть в мою сторону. Ну как же – нельзя взглядом с экзорцистом встречаться, никак нельзя! Если уж они одержимого бесами, просто посмотрев в глаза, зачаровать могут, то страшно даже подумать, что с простым человеком станет. Вот и от звона их колокольчиков молоко скисает…
Вскоре камни брусчатки под моими ногами сменили гнилые доски мостовой, и цокот набоек стих. Но жителей Ронева так легко оказалось не провести, и они продолжили шарахаться от меня почище, чем от мытаря. Как дети малые…
Впрочем, на огибающей рынок улочке прятаться было особо некуда, и горожане торопливо жались в разные стороны, стараясь ненароком не коснуться моего плаща. В шуме и гаме торгового района звон колокольчиков почти потерялся, но, уловив на миг сбившийся перезвон, я, не оборачиваясь, ткнул назад локтем. А, крутнувшись на месте, добавил ребром ладони.
Второй удар вышел смазанным: пытавшийся срезать колокольчик у меня со спины шельмец согнулся, зажимая сломанный локтем нос, и получил не ребром ладони по шее, а серебряной накладкой на обшлаге рукава по лбу. Повезло. Совсем еще молоденький парнишка, распластав руки, навзничь рухнул в дорожную грязь, но никто из прохожих даже не замедлил шага. Разве что замерший в подворотне соседнего дома крепкий парень сунул руку под рваную куцую куртку, но перехватил мой взгляд и решил не дергаться. Умный мальчик.
Больше ничего интересного по дороге до «Жареного петуха» не приключилось. Да и что интересного может случиться в этом вшивом Роневе? Дыра! И если уж разобраться, то вся их Марна – одна сплошная дыра. Будем надеяться, что хоть клопов на постоялом дворе нет. На вино приличное точно рассчитывать не приходится. Да оно и к лучшему.
Следивший за фыркавшими у коновязи лошадьми малец при моем появлении как ошпаренный бросился в дом, так что хозяин постоялого двора успел выйти из кухни и встретил меня в обеденной зале.
– Господин экзорцист… – То ли сутулый от природы, то ли слегка горбатый мужчина торопливо вытер руки о грязный передник и наверняка собирался заявить, что его скромное заведение недостойно принимать у себя столь важную персону, «а вот на соседней улице…», но замолчал сбитый с толку звоном серебряных колокольчиков.
Дин-дигидон-дин-дигидон.
– Таз горячей воды и обед принесешь в комнату, – не дав ему времени собраться с мыслями, заявил я. Уже обращал внимание – перезвон нашитых на одежду колокольчиков зачастую не дает сосредоточиться и самым обычным людям. На бесноватых тоже должен действовать неплохо. – Съеду завтра.
– А… – решил прояснить вопрос с оплатой содержатель постоялого двора.
– Или мне спуститься пообедать сюда? – оглядел я просторную залу.
– Прошу, – пискнул моментально прикинувший возможные убытки хозяин. Его понять можно: мало того, что постояльцы разбегутся, так еще и слушок нехороший запросто может по городу пойти. Никто ведь не поверит, будто экзорцист здесь всего лишь на ночь остановиться решил. – Проводи господина в угловую комнату, живо!
– На втором этаже? – шмыгнул носом получивший подзатыльник мальчишка.
– На втором занята. На третьем, – зло прошипел хозяин и, уже улыбаясь, мне: – Когда изволите отобедать?..
– Неси. Вина… Вина не надо, – поправив врезавшийся в плечо ремень сумки, я направился вслед за мальчишкой.
Комната оказалась вполне себе ничего. Два окна, широкая кровать. В углу стол с заправленной лампадой. На стене рядом с рукомойником – отшлифованная железная пластина. Разве что камин не затоплен, но холодно ночью быть не должно.
Молоденькая служанка – весьма симпатичная, если бы не побледневшее от страха личико, – принесла свежее постельное белье, переправила кровать и чуть ли не бегом выскочила из комнаты. Дура.
Следом забежал давешний малец и поставил на пол у рукомойника бадью с горячей водой. Дождавшись хозяина с обедом, я запер дверь и на всякий случай подсунул под нее заранее припасенный деревянный клин. Повесил на стул опостылевшие за время путешествия плащ и шляпу, кинул поверх полумаску и перчатки. Сапоги отправились в дальний угол комнаты, пояс с парой ножей заслужил более уважительного обращения, а вот кожаные штаны, жилетка и теплая рубаха… Нет, так не пойдет – мало ли в какой спешке собираться придется.
Аккуратно сложив одежду, я намылил подбородок, разложил вытащенную из сумки бритву и принялся соскребать колючую рыжую щетину. Отражение на отполированной железной пластине отчаянно кривлялось, и все же лучше так, чем опять бриться вслепую.
Много времени на приведение себя в человеческий вид не понадобилось, и, ополоснув лицо холодной водой, я снял крышку со стоявшего на подносе блюда. Что у нас здесь?.. Фаршированная щука. Плюс пара вареных яиц, два ломтя белого хлеба, зелень и кувшин с холодным пивом. Неплохо. Очень даже неплохо.
Расправившись с обедом, я вытащил из сумки три обтянутых кожей фолианта и переставил один из стульев поближе к окну. Пока не стемнело, стоит немного самообразованием заняться. Чуток почитаю – и спать. Денек завтра будет не из легких.
Вот только с чего начать? «Духи, бесы, призраки и особенности изгнания оных», «Бесноватость, как она есть» или «Ритуалы изгнания младших бесов»?
Ладно, начну с «Бесноватости…», а там видно будет. Хорошо бы, конечно, переодеться в нормальную одежду, спуститься вниз да гульнуть как следует. Потом вернуться хоть с той же пугливой служаночкой и кувшином приличного вина и…
Ну нет – никаких «и»! Сегодня придется обойтись пивом и книгами. Не самая лучшая компания для молодого здорового организма, но могло быть и хуже. И уж точно будет хуже, если завтра с утра не смогу с похмелья голову от подушки оторвать. Так что книги, книги и еще раз книги. А потом – спать.

Разбудили меня на рассвете. Получив мелкую медную монету, хозяйский мальчишка не подвел и заколотил в дверь еще до первых петухов. Отчаянно зевая и ежась от прикосновения к телу холодной кожи, я наскоро оделся, прицепил на пояс ножны с серебряным серпом и достал полумаску. Вроде все.
Ага! Совсем забыл. Нашарив на дне сумки пару длинных, слегка изогнутых кинжалов, спрятал их под плащ. Думаю, заметно быть не должно. Да даже если и углядит кто – не страшно. Имею право.
Утром Ронев показался еще более неприглядным, чем вчера по приезде. Уж не знаю, как такое могло быть, но те же самые дома и улицы сегодня вызывали неприкрытое отвращение. Грязь, серость и покрывающая все тень безнадеги.
Или дело во мне?
Поправив ремень сумки, я задумался и пришел к выводу, что не стоит забивать голову всякими глупостями. Надо сосредоточиться на деле. Как-никак я в этот городишко не развлекаться приехал.
И только под конец прогулки по словно вымершему городу я понял, что выводило меня из себя с самого начала. Тишина. Предрассветная тишина пуховой периной накрыла Ронев, и даже звон серебряных колокольчиков не мог разорвать ее мертвой хватки. А вот когда городок начал оживать – захлопали ставни, загромыхал подковывавший лошадей кузнец, забрехали на ранних прохожих собаки, – сразу стало легче. Будто из дурного сна в нормальный мир вернулся. Какая тишина, какие кошмары? Захолустье, оно захолустье и есть.

Стороживший калитку у ворот тюрьмы стражник завернулся в плащ и прислонился к стене в небольшом, защищенном от дождя и ветра закутке. Впрочем, показное разгильдяйство оказалось насквозь мнимым – дежуривший в будке караул внимательно приглядывал за своим выставленным на улицу собратом.
– Стой, кто идет! – перехватив алебарду, завопил молодой парень. Из-за дождя звона моих колокольчиков он не расслышал, а потому изрядно перепугался, углядев вынырнувшую из водной пелены фигуру в длинном плаще. – Замри, говорю!
– Ты часом не слепой? – не останавливаясь, поинтересовался я. Дрянная погода, как и предстоящее дело, вовсе не самым лучшим образом сказалась на моем настроении. – Где начальник караула?
– Проходите, господин экзорцист, – лязгнул зубами служивый. И когда решил, что его уже не расслышат, горестно вздохнул: – Еще один! Принесла ж нелегкая…
Резко остановившись, я обернулся, но парень отвернулся и упорно делал вид, что проглотил язык. Ничего не оставалось, кроме как распахнуть дверь караулки.
– Вы по делу, господин экзорцист? – поинтересовался начальник караула, сидевший у печки, в которой весело трещали поленья. Пузатому дядьке было на вид лет сорок, черные глаза внимательно пробежали по моей фигуре, лишь на миг задержавшись на серпе.
– Да. – Я положил сумку на пол и вытащил из нее футляр со списком письма коменданта тюрьмы. – По делу.
– А! Так вы из-за бесноватого, будь он неладен! – вернул мне письмо старший, едва глянув на бумагу. – Опоздали, господин экзорцист. Брат-экзекутор из Пламенной Длани уже с час как приехал…
– Уверен? – подался вперед я.
– Да разве ж их с кем спутаешь? – с довольным видом развел руками охранник. – И письмо у него тоже было.
– Отведите меня к коменданту, – распорядился я. Дело оборачивалось хуже некуда. Набравший большую силу на полуночи, особенно в Норвейме и соседних королевствах, орден с бесноватыми не церемонился. Те, кому повезло, заканчивали свои дни на костре, а вот кому не повезло… Ладно, не будем о печальном.
– Не могу, – пожал плечами начальник караула. – Дела у вас, господин экзекутор, получается, уже нет, а господин комендант страсть как не любит, когда его беспокоят без должной причины.
– Немедленно! – скрипнул зубами я.
– Сию минуту! – вскочил на ноги стражник. Уж не знаю, что он сумел разглядеть в моих глазах, но с лица заметно сбледнул. Выходит, все верно разглядел. – Яр, проводи господина экзорциста…
Внутренний двор, решетка, длинный темный коридор, открытый переход, лестница на второй этаж, караулка, снова коридор.
Путь до коменданта отложился в моей памяти плохо: в голове стучала одна только мысль: опоздал, опоздал, опоздал!
Ни чад факелов, ни вонь тюремных помещений не были способны ни на минуту отвлечь от заставлявшего бешено колотиться сердце предчувствия. Неужели все? Или еще что-то можно сделать?
Рывком распахнув дверь в секретарскую коменданта, охранник представил меня заспанному писарю и моментально умчался прочь. В полутемном помещении, кроме секретаря и двух охранников, никого не было, и я вновь скрипнул зубами.
– Как вас записать, господин экзорцист? – прикрыв рот ссохшейся от старости ладонью, зевнул писарь.
– Так и запишите. – Я направился к двери в рабочий кабинет коменданта. – Брат-экзекутор у господина коменданта?
– Да, он осмотрел бесноватого и только что вернулся… – кивнул старик и всполошился: – Но мне нужно имя!
– Разве жалкий набор звуков может передать уникальность человеческой души? – не оборачиваясь, бросил я и уставился на перегородившего дорогу охранника: – Ну и?
– С оружием нельзя, – указал на серп на поясе долговязый усатый ветеран. Якобы сонные глаза внимательно обшарили плащ, и, думаю, не совпади количество и форма колокольчиков с должными, сидеть мне в одиночной камере до скончания века.
– Это ритуальная вещь, – возразил я и кинул сумку на пол.
– Позволите?
– Пожалуйста.
– Проходите, – пропустил меня ветеран, после того как осмотрел покрытое черными символами серебряное лезвие, и, извиняясь, добавил: – Служба есть служба…
– Пустое, – отмахнулся я и распахнул дверь.
– Не пускаясь в пространные рассуждения, сразу могу сказать: ваш заключенный… – Закинувший ногу на ногу худощавый мужчина с щегольскими усиками при моем появлении запнулся, поднялся из придвинутого поближе к столу коменданта тюрьмы кресла и без лишних церемоний налил себе из графина вина. Пригубил рубиновый напиток и отсалютовал мне хрустальным бокалом. – Ваш заключенный меня не заинтересовал, но вот брат-экзорцист, думаю, с удовольствием уделит ему свое драгоценное время.
– Уделю. – Я уставился на экзекутора. И какая нелегкая занесла его в эти края? Некстати, совсем некстати.
– Вот и замечательно! – Щеголь допил вино и поставил бокал на стол. В отличие от меня, рабочее одеяние – короткую куртку, полностью закрывавшую лицо маску и длинный фартук (все черной кожи со множеством серебряных заклепок), – он успел сменить на коричневый камзол и бриджи для верховой езды. А вот для высоких заляпанных грязью сапог замены не нашлось, да и потертые ножны с саблей на ремне тонкой выделки тоже служили своему владельцу явно не первый год. Из благородных? Должно быть. Тонкие черты лица, изящные пальцы, длинные, слегка вьющиеся волосы. Движется легко, будто танцор или опытный фехтовальщик. Такой своего не упустит, так какого черта он работу на меня перекинул? Что-то заподозрил? – Благодарю за гостеприимство, но позвольте засим с вами раскланяться…
– Не останетесь на завтрак? – с легким разочарованием в голосе уточнил, вслед за гостем поднявшись на ноги, обрюзгший комендант, который не обратил на меня ни малейшего внимания. Ну, это и понятно: вон дворянский перстень на пальце. Скучно ему тут, бедолаге. Только вот человек его круга заглянул, и надо ж такому случиться – сразу уезжает.
– Дела, дела. – Экзекутор махнул на прощание шляпой с длинным синим пером и остановился в дверях. – Надеюсь, кто-нибудь донесет мои вещи до кареты?
– О чем речь! – всплеснул руками комендант. – Эдмунд, ты слышал?
– Да, господин комендант, – откликнулся из коридора тот самый ветеран.
– Потом проводи господина экзорциста до камеры его сиятельства, – не стал тратить на меня время комендант и потянулся за графином с вином.
– Будет исполнено.
– Если что-то понадобится, обращайтесь к старшему надзирателю. – Хозяин кабинета наполнил свой бокал.
– Непременно, – все еще не веря в такую удачу, кивнул я и вслед за охранником, сгребшим в охапку одеяния экзорциста, направился на выход. – Непременно…

Камера бесноватого находилась в тюремном подвале. Нет, вряд ли «подвал» – это подходящее слово. Подземелье?.. Тоже не то.
Вполне возможно, будь у меня немного свободного времени, я бы сумел подобрать подходящее название каменному мешку, запрятанному в самом дальнем уголке нижнего тюремного уровня, но, честно говоря, сейчас единственным желанием было убраться отсюда подобру-поздорову. Пока есть такая возможность. Едва разгоняемая чадящими факелами тьма, пронизывающий даже сквозь плащ холод, постоянно капающая с потолка вода и невыносимая вонь делали пребывание тут сродни заточению в чреве ледяного дракона. А то и того похуже…
И ладно бы здесь одних бесноватых содержали – так нет, тут и одиночные карцеры, тут и казематы смертников. Понятно, что обитатели ни первых, ни вторых апартаментов здесь надолго не задерживаются, но и пару дней пребывания в таких условиях без ущерба для собственного рассудка мог выдержать далеко не каждый. Впрочем, застенки для душевнобольных особым комфортом тоже не отличались.
– И давно он в таком состоянии? – поморщился я из-за все-таки промокших сапог, когда отвечавший за тюремный подвал старший надзиратель собственноручно отпер дверь в камеру к бесноватому. Сделал он это без особой опаски: открывшийся дверной проем перегораживала добротная решетка. Почти не ржавая, что по местным меркам – нечто из ряда вон. Еще и петли маслом смазаны!
– На второй день, как сюда привезли, припадок приключился. Получается, завтра полная неделя будет, – припомнил державший факел Эдмунд. – Сначала решили, умом повредился, а главный медик ни в какую: одержимость это. Думали, настоятель монастыря поможет, да только не взялся он беса изгонять.
– К стулу, говорю, давно его привязали? – уточнил вопрос я.
Руки и ноги очень худого мужчины лет сорока были примотаны кожаными ремнями к добротному дубовому стулу, намертво приколоченному железными штырями прямо к полу. По всклокоченной бороде текли слюни, черный зрачок растекся почти во весь правый глаз. Левый глаз был закрыт, и из него сочились редкие слезинки. На первый взгляд бесноватый ничем не отличался от какого-нибудь запойного мужика, но ведь внешность обманчива, не так ли?
– А! Это! – фыркнул охранник коменданта. – Перед приходом экзекутора. Господин комендант распорядился.
– С час назад, – уточнил старший надзиратель. – У меня все отмечено.
– Отпирайте, – тяжело вздохнул я. – Экзекутор-то чего делал?
– Ходил, смотрел, пальцем в глаз вон залез. – Надзиратель начал подбирать ключ к замку решетки. – Еще жег чего-то, только-только вонь выветрилась…
– Пусть жаровню принесут, – пропустив вперед Эдмунда, я прошел в камеру и обошел вокруг стула с бесноватым. Тот на наше появление никак не отреагировал и продолжил качать головой из стороны в сторону. – Говорил чего экзекутор?
– Бормотал что-то себе под нос. – Уже кликнувший помощника старший надзиратель повесил кольцо с ключами на пустующий крюк для факела. – Но ничего путного. Шибко слова умные были. А потом и вовсе наверх отправился.
– При его разговоре с господином комендантом вы присутствовали, – напомнил мне Эдмунд.
– Присутствовал, – кивнул я. Но тоже ничего не понял. Орден Пламенной Длани с фанатичной устремленностью уничтожал бесноватых по всей полуночи, а тут вдруг такая разборчивость. По спине вновь пробежали мурашки. – Этого за что сюда?
– Заговор против его величества Альберта Второго учинил, – просветил меня охранник коменданта. Одержимый открыл второй глаз и зарычал. – Всех на плаху, а у господина маркиза слишком благородная кровь оказалась. На пожизненное к нам отправили.
– Понятно. – Присев рядом с принесенной жаровней, я вытащил из сумки несколько перевязанных тесьмой пучков трав и кинул на угли. Перебивая вонь, по камере распространился едкий аромат полыни. Моментально закашлявшийся бесноватый вместе с кровью выплюнул несколько фраз на неизвестном языке.
– Я это… Позовете! – выскочил в коридор старший надзиратель.
– Факелов пусть принесут! – крикнул ему вдогонку я. Добавил на угли несколько засохших комочков сосновой смолы, полпригоршни истолченного листа зверобоя, крапивы и чертополоха. Этого явно было недостаточно, и, сковырнув пробку, я поднес к носу маркиза бутылек черного стекла.
Бесноватого начало трясти, зрачки уменьшились и стали размером с булавочные головки, а глаза налились кровью. Стул затрещал, на руках набухли вены, ремни глубоко врезались в кожу. Казалось, еще немного, и заключенный разорвет путы, и обеспокоенный Эдмунд несколько раз для пробы взмахнул короткой дубинкой.
– Стой, – одернул его я и накинул на шею маркиза ожерелье с оправленными в серебро изумрудами, янтарем, бирюзой и несколько неуместно смотревшимся здесь змеевиком. На заключенного будто ушат холодной воды вылили. Он сразу обмяк, а из уголка рта вновь потянулась тоненькая струйка слюны.
– Извините, если отвлекаю, господин экзорцист, – охранник коменданта отошел к двери, когда прибежавшие стражники закрепили на стенах факелы и в камере сразу посветлело, – но отчего люди становятся одержимыми?
– Да как вам сказать? – Я обильно посыпал пол серым порошком из провощенного пакета, и влажный камень моментально высох. Потом достал широкую кисть с беличьим ворсом и принялся сметать в сторону образовавшийся бурый налет. – Что бы ни твердили проповедники, никто толком не знает. Основатели моего ордена были убеждены, что в людей вселяются бесы. Экзекуторы, будь они неладны, во главу угла ставят нравственную чистоту человека. Будто бы все от греховных помыслов, которые притягивают к себе еще большую скверну.
– И поэтому нет смысла бесов изгонять, раз причина в человеке? – догадался Эдмунд. – Надежней отправить на костер.
– Точно, – кивнул я и достал из сумки кусок известняка. Рукавом вытер зашмыгавший из-за холода и сырости нос и начал вписывать стул с маркизом в пентакль. Убедившись, что белые линии нигде не прерываются, обвел пятиконечную звезду неровным кругом и поднялся с колен. – Ну а мы хоть и не считаем, что бесноватые образец благочестия, но уверены: если кто-то получит второй шанс, хуже от этого не будет.
– Вашим словам недостает уверенности, – покачал головой охранник.
– Да ну? А чем я, по-вашему, занимаюсь? От нечего делать развлекаюсь?
– Нет, просто брат-экзекутор был куда более убедителен, – смутился Эдмунд.
– Фанатик, – хмыкнул я и вернулся к нанесению на пол сложной вязи ритуальных символов.
– Он говорил, – парень пропустил мои слова мимо ушей, – будто изгнанная из одержимого темная сила не исчезает, а ищет новую жертву. При смерти же бесноватого она остается в мертвом теле.
– Любопытная теория, – кивнул я, припоминая соответствующую главу пухлого тома «Бесноватость, как она есть». – А вот мой орден убежден, что изгнанный бес оставляет частичку себя в нашем мире и возвращается в преисподнюю ослабленным. Если же дело заканчивается смертью одержимого, то бес забирает с собой душу человека и становится сильнее. Именно поэтому бесноватые склонны к самоубийствам.
– Почему бы вам не организовать философский диспут? – прищурился из-за заполнившего камеру дыма тлевших в жаровне трав Эдмунд, внимательно наблюдавший за тем, как я расставляю в вершинах пентакля свечи.
– И мы и они слишком заняты своим делом, чтобы устраивать представления для развлечения черни и скучающих бездельников из благородных, – намеренно более резко, чем следовало, ответил я. Кто ты, господин охранник? И откуда такие слова умные знаешь? Поддашься на провокацию или промолчишь?
Эдмунд промолчал.
Я зажег все пять свечей, аккуратно снял с шеи одержимого ожерелье и принялся хлопками отбивать нехитрый ритм. Начавший было выкрикивать непонятные слова маркиз на шестом хлопке замолчал и до крови прикусил губу. И это было весьма кстати: от переходивших в истошные вопли криков закладывало уши.
Окурив его дымом тлевших в жаровне трав, я раскрыл кожаный фуляр и осторожно, за тонкую цепочку выудил оттуда оправленное в серебро зеркальце. Бесноватый тут же завороженно уставился на монотонно раскачивающийся перед его носом амулет. Уставился страшно, мертво – двигались одни лишь зрачки, онемевшее же лицо своей отрешенностью теперь больше напоминало фарфоровую маску.
В теории все просто: гипноз погружает человека в транс, и этот нехитрый вроде бы трюк лишает бесов возможности скрываться в глубинах чужого подсознания. Это в теории – «Бесноватость, как она есть», глава «Зеркала и оптические иллюзии» .
На практике дело обстояло несколько иначе: очень уж неприятный и болезненный процесс – изгнание потустороннего существа. Куда там вырыванию зубов и отрезанию конечностей! Тут человек сам становится полем битвы между бесом и экзорцистом, и зачастую одного только гипноза оказывается недостаточно, чтобы уберечь разум одержимого от разрушения.
Не дожидаясь, пока маркиз окончательно перестанет осознавать реальность, я разжал специальным ножом его зубы и влил в рот заранее приготовленную микстуру. Обычное дело – даже опытные экзорцисты предпочитают подстраховаться. Куда уж мне! Думаю, Эдмунд сразу понял, что имеет дело с новичком. Отсюда и расспросы. Надо бы только прояснить один момент…
Тяжело переведя дух, я бросил на жаровню новую порцию трав и обнажил серебряный серп. До конца ритуала изгнания оставалось еще немало, но сейчас приближался самый ответственный момент – факелы светят достаточно ярко и надо попытаться отсечь от маркиза его тень, чтобы лишить беса последней возможности бегства. «Ритуалы изгнания младших бесов», том первый, глава «Тени, как двери в потусторонний мир». 
Взмах серебряного полумесяца, к моему немалому удивлению, и в самом деле заставил тени затрепетать. Рука ощутила странное сопротивление; почудилось, будто в камере посветлело, но тут в горле маркиза вдруг что-то заклокотало. Он судорожно сглотнул, захрипел и уронил голову на грудь. В голос выругавшись, я стянул перчатку, откинул длинные волосы с костлявой шеи бесноватого, но как ни старался, не смог уловить ни малейшего биения пульса.
– Лекаря, быстро! – развернулся я к охраннику коменданта. – И старшего надзирателя зови! Живее!
Эдмунд выскочил в коридор, рявкнул на стражников и сразу же вернулся.
– Что с ним? – ошарашенно уставился он на обвисшего на стуле заключенного.
– Мертв, – пожав плечами, как можно равнодушней буркнул я и начал тушить свечи.
– Это понятно. – Охранник остановился перед пентаклем, не решаясь ступить дальше. – Но почему?
– Такое иногда бывает. – Я принялся собирать свои вещи в сумку и, поняв наконец причину замешательства Эдмунда, подошвой стер часть прочерченного по полу круга. – Теперь можно.
– Благодарю, – бросился тот к маркизу и сразу же убедился в правоте моих слов: заключенный действительно был мертв. – Но почему?
– Возможно, бес успел полностью пожрать его душу, возможно, просто оказался слишком силен. – Заслышав топот ног в коридоре, я поторопился закрыть сумку и поднялся с колен. – Экзорцизм, как наука, еще находится в стадии становления. И мы не скрываем, что знаем пока слишком мало.
– Умер?! – взвыл заскочивший в камеру старший надзиратель. – Это ж надо! Именно в мою смену!
– Такое иногда случается, – как можно спокойней вновь повторил я. – Разве раньше бесноватые не умирали?
– Раньше они умирали всегда. – Старший надзиратель хлебнул из кожаной фляги вина. – На костре при большом скоплении народа. А не в моем подвале!
– Сколько помню, бесноватыми занимался тот самый экзекутор, которого вы встретили у коменданта, – объяснил Эдмунд. – От него никто ничего другого и не ждал. Королевским ревизорам хватало одной расписки…
– Надеюсь, и моей будет достаточно, – хмыкнул я.
– А тело? Это ж сколько мороки! – горестно вздохнул надзиратель и вдруг оживился: – Слушай, Эдмунд, а давай вытащим его во двор и сожжем, а? Никто ж не узнает, живой он был или мертвый!
– Забудь, – отмахнулся от него охранник коменданта. – И готовь бумаги на передачу тела на тюремное кладбище.
– Разве его не выдадут родственникам? – уточнил я, в принципе, имея представление о принятой в тюрьме процедуре.
– Нет, – мотнул головой Эдмунд. – В королевском указе ясно звучало, что маркиз останется здесь навсегда. И смерть не является основанием для помилования. Его похоронят на тюремном кладбище.
– Простых-то мы родственникам выдаем. – Захмелевший старший надзиратель снова приложился ко фляге и подмигнул. – За определенную мзду. А голытьбу всякую – прямиком в печь. Но у маркиза-то, у маркиза отдельная могилка будет!..
– Хватит пить. – Охранник коменданта вырвал у него флягу. – Старик учует – греха не оберешься!
– Старик? – удивился я.
– Главный медик, – буркнул Эдмунд.
– Понятно. – Я отряхнул пыльные колени кожаных штанов. – Что за день такой сегодня? И что бы экзекутору за это дело не взяться? Вот удружил так удружил!
– Сам удивляюсь, – кивнул Эдмунд. – Первый раз с ним такое.
– Так, так, так. Что у нас здесь стряслось? – Растолкав не успевших податься в стороны охранников, в камеру заскочил маленький сухонький старичок в меховой шапке и теплом плаще. Потянув носом, он моментально обернулся к забившемуся в угол старшему надзирателю: – Пил?
– За упокой его сиятельства, – не растерялся тот. – В рамках этикета…
– Ну, смотри у меня, – погрозил пальцем лекарь, потом отвлекся на труп и сразу же позабыл обо всем на свете. Несколько минут он кружился вокруг сидевшего на стуле мертвеца, оттягивал ему веки, залезал пальцами в рот и наконец повернулся к нам: – Какие-то микстуры давали?
– Да, – опередив меня, ответил Эдмунд. – Господин экзорцист изгонял беса и…
– Понятно. Ослабленный организм маркиза этого просто не выдержал, – решил старик. – Значит, нам остается только убедиться, что он действительно мертв.
– Убедиться? – не поверил собственным ушам я.
– Разумеется, похоронить его светлость живым будет, по меньшей мере, неучтиво, – усмехнулся целитель и, заметив жаровню с углями, не раздумывая, сунул в нее широкий нож с обухом в палец толщиной. – Сколько хитрецов трупами прикидывалось! Но у нас свои методы…
– Что за варварство? – чертыхнулся я, достал из сумки длинную спицу и насквозь проткнул еще не успевшую окоченеть кисть мертвеца. Крови не было, маркиз, разумеется, и не поморщился. – Какие доказательства еще нужны?
– Впечатляет. – Лекарь вынул из жаровни нож с раскаленным докрасна лезвием. – Но мы уж по старинке… – Он легко опустился на одно колено, ухватил босую ступню мертвеца и сунул лезвие между мизинцем и безымянным пальцем. Шипение, вонь горелой плоти. – Вот и все. Теперь составим бумагу и передадим тело на кладбище.
– Бумаги будем заполнять наверху? – поежился я. – Надеюсь, это не займет много времени. Мне надо успеть на вечернюю почтовую карету в Сарин.
– Боюсь, господин экзорцист, ничего не получится. – Старик вытер пальцы о полу плаща.
– С чего бы это? – насторожился я.
– Нет уверенности, что ритуал изгнания доведен до конца, – как само собой разумеющееся заявил тюремный лекарь, который подозрительно хорошо знал правила ордена Изгоняющих. – В этом случае первую ночь экзорцист должен провести рядом с трупом, чтобы помешать бесу вновь завладеть лишенным души телом.
– Ритуал был проведен надлежащим образом, – возразил я.
– У меня имеются большие сомнения на этот счет, – твердо заявил старик. – И я лично поставлю в известность и коменданта и казначея. Хотите получить плату – придется присмотреть за трупом сегодняшней ночью. Хотя платить вам, господин экзорцист, особо не за что.
– Ночь на тюремном кладбище? – обреченно вздохнул я. Вот черт! Терять целые сутки было никак нельзя. Особенно в свете последних событий.
– Ночь. На кладбище, – отрезал лекарь. – И стандартная плата за изгнание увеличена не будет.
– Твою мать! – тихонько, так чтобы никто не расслышал, выдохнул себе под нос я. – У меня есть предложение получше.
– Сжечь труп? – обрадовался старший надзиратель, но сразу же заткнулся, когда его незаметно для лекаря ткнул в бок Эдмунд.
– Вот, – вытащил я из сумки два потертых серебряных медальона размером с ноготь большого пальца и мешочек серебряных же гвоздей с крестообразными шляпками. – Медальоны положите на глаза, гвоздями заколотите гроб. И похоронить маркиза надо до заката. Советую с этим не тянуть. Да! К телу лишний раз лучше не прикасаться. Мало ли…
– Этого будет достаточно? – взвесил в руке мешочек с гвоздями старик, сверливший меня пристальным взглядом.
– Вполне, – кивнул я и закинул на плечо ремень сумки. – И не забудьте подготовить расписку о получении серебра.
– Непременно. – Лекарь спрятал мешочек в кошель. – Эдмунд, проводи господина экзорциста в канцелярию, начинайте оформлять бумаги. Эй, бездельники! Ну-ка помогите…
– Не тяните с похоронами, – еще раз напомнил лекарю я, направляясь на выход из камеры. – Не тяните!..

2

Хорошее правило – меньше знаешь, крепче спишь. Не суй нос в чужие дела, и все будет хорошо. Ну или, по крайней мере, тебе его случайно не прищемят. Многие люди избежали бы кучи неприятностей, следуй они этому правилу. Да только такова уж человеческая натура, что запах чужих тайн манит ничуть не меньше, чем звон полновесных золотых монет. Слухи, сплетни, обрастающие массой невероятных подробностей байки, из которых уже и не вышелушить изначальное зерно истины, – будьте уверены, найдется и на них любитель покопаться в чужом грязном белье.
Но некоторые пошли дальше – они сделали тайны своим ремеслом, своим оружием. Таких полно и на улице, и в королевском дворце. Кто с кем спит, кто чего стащил и где укрыл. Верные ставки, наводки, скелеты в шкафу, тайники и клады. Интриги, заговоры, секреты и совсем уж невероятные подробности частной жизни внешне добропорядочных обывателей.
Стражники, частные шпики, наводчики, стукачи и соглядатаи стараются изо всех сил, но они зачастую и не подозревают, что где-то рядом плавают хищные рыбины совсем другого калибра. Некоторые улавливают расходящиеся от этих монстров волны, другие и не догадываются, отчего начинаются войны, рушатся банкирские дома и скоропостижно умирают высокопоставленные чиновники. Но скрывающиеся во тьме игроки вовсе не тщеславны: громкие титулы, ордена и всеобщее восхищение не для них. Они просто делают свою работу. И если об этих людях мало кто слышал – значит, работа сделана хорошо.

Бродячего проповедника, по случайному совпадению приехавшего в Ронев накануне, я нашел неподалеку от рынка. Все необходимые бумаги к этому времени уже были оформлены, золото получено, да и съехать с постоялого двора удалось весьма быстро – благо хозяин такому повороту событий был безумно рад. Так что, наскоро перекусив, я пешком отправился к отделению королевской почты, откуда через несколько часов должна была отъехать карета в Сарин. Времени в запасе пока оставалось в избытке, так почему бы не прогуляться по городу? И что с того, что Ронев – провинциальная дыра? Все лучше, чем напиваться дрянным пивом или разбавленным вином на постоялом дворе. И реши кто-то присоединиться ко мне в прогулке по городу – незаметно, следуя где-нибудь в отдалении, – он бы, несомненно, уверился, что господин экзорцист просто-напросто пытается убить время. Отчасти это была чистая правда, но только отчасти…
– Век человеческий недолог, и оттого люди увлекаются плотскими радостями, забывая о бессмертии души. А ведь только исполнение заветов Святых может даровать достойное посмертие, – вещал взобравшийся на сооруженный посреди широкого пустыря помост одетый в какое-то застиранное рубище бородатый и нечесаный проповедник.
Собравшихся послушать его увещевания было не так уж и мало – лениво переговариваясь между собой, месили раскисшую от дождя грязь десятка три горожан. Откровения старца они в большинстве своем пропускали мимо ушей – просто для такой дыры, как этот городок, приезд бродячего проповедника с кучкой своих последователей служил не самым худшим развлечением.
– Какая чушь! – устало вздохнул я, и стоявший на краю пустыря мужчина в промокшей войлочной шляпе, в башмаках со стоптанными деревянными подошвами и в залатанном сером плаще кивнул, соглашаясь с моими словами.
– Он слишком вольно трактует откровения преподобного Модеста Оражского. – Мужчина, решив, что нашел благодарного слушателя, двинулся рядом со мной по переулку. – Эти откровения и сами по себе не носят канонический характер, а в таком изложении не могут применяться вовсе. Я неоднократно обращал на это внимание достопочтенного Огюста, но он не желает прислушиваться к гласу рассудка!
– О! Так вы знакомы с проповедником? – хмыкнул я и огляделся по сторонам.
– Так и есть. – Мужчина обернулся к оставшейся в отдалении толпе и поджал губы. – Какого черта ты сюда приперся?
– Брожу по городу, у меня полно времени до вечерней кареты. – Я не обратил внимания на тон собеседника. – Увидел проповедника, подошел. Меня, знаете ли, всегда интересовали вопросы теологии.
– Ага, когда кошельки на рынке срезал и по подворотням людям руки-ноги ломал, ты только о теологии и думал, – буркнул мужчина, которому по долгу службы была известна вся история моей жизни. Малькольм Паре, граф Ронский, барон Лир и прочая был не последним лицом в королевской тайной службе Стильга. Правда, узнать его в этом оборвыше не удалось бы и собственной жене. К тому же сейчас господин граф возглавлял морскую экспедицию к полуденным берегам Старого моря. – Что с маркизом?
– С маркизом все хорошо, – ухмыльнулся я. – Будет. Если его выкопают этой ночью. К утру он уже очнется.
– Тогда что случилось? – Граф в упор уставился на меня. Вообще, организовать побег мятежному маркизу проблем бы не составило и без моего маскарада – в прогнившем насквозь королевстве купить можно было любого. Но в этом-то и была главная проблема: с такой же легкостью любого и продают. А слухи… слухи в этом деле ни к чему. Прознай кто о спасении маркиза, и его ценность для Стильга сразу упадет ниже некуда. Вот и пришлось разыграть спектакль со мной в роли заезжего экзорциста.
– Информатор, который держал связь с маркизом и который проведет вас на кладбище, он человек надежный? – Я немного замедлил шаг, подбирая слова. Выкрасть маркиза мертвого оказалось гораздо проще, чем живого. Тюремная охрана неплохо зарабатывала, продавая предназначенные к сожжению тела родственникам по куда более умеренным расценкам, чем собственное начальство. Да и свой человек среди канцелярских крыс тоже весьма пригодился. Вот только были у меня насчет него большие сомнения…
– Я держу его за яйца, – пожал плечами Малькольм. – И держу крепко. Все ясно?
– Тогда поинтересуйтесь у этого кастрата, какого черта он заранее не предупредил, что комендант предпочитает работать с одним и тем же экзекутором? Который сегодня успел первым пообщаться с маркизом!
– Чертов трус! – зарычал граф и неожиданно ухмыльнулся. – Нашел-таки способ оставить меня в дураках, чернильная душа! Как все прошло?
– Разумеется, экзекутор сразу понял, что маркиз ломает комедию…
– Но, раз прибыл экзорцист, ничего коменданту не сказал? – догадался Малькольм. Все верно, у Пламенных не самые лучшие отношения с Изгоняющими. И это еще слабо сказано. – Значит, он захотел, чтобы ты тоже помучился, выводя симулянта на чистую воду?
– А вместо этого маркиз отправился к праотцам, и когда экзекутор вскоре об этом узнает…
– …то непременно начнет травить эту байку на каждом углу, – вновь перебил меня граф. – Придется тебе им заняться.
– Узнайте, куда он отправился. – Я поправил врезавшийся в плечо ремень сумки. В любом случае сначала придется добраться до Сарина и вернуть одежду и вещи одному неравнодушному к золоту экзорцисту. Чтобы он не натворил глупостей, за ним приглядывали два моих парня, но тянуть с возвращением не стоило: в приграничный со Стильгом городок экзорцист прибыл по делам. – Пока еще не поздно…
– Отправляйся в Сарин, – несказанно удивил меня наморщивший лоб Паре. – Экзекутор с двумя слугами выехал туда за час до полудня. Зовут его Ярн Верг. Если повезет – перехватишь в городе, нет – знаешь, к кому обратиться, мои люди помогут взять след.
– Если вы знали о приезде экзекутора… – опешил я.
– Не знали, – развеял мои сомнения Малькольм. – Мой человек дежурил на воротах, когда он уже покидал город. Не упусти его, Себастьян.
– Само собой, – буркнул я и, не прощаясь, зашагал к почтовому отделению. Непонятно только одно: что понадобилось экзекутору в Сарине? Вот и экзорцист туда же по делам приехал…
Почтовой кареты я дожидаться не стал. Побродив какое-то время по площади, отправился к полуденным воротам, нанял экипаж и уже через пару часов был в небольшой рыбацкой деревеньке на берегу Щучьего озера. Никаких дел там у меня не было и, пугая своим видом моментально разбежавшуюся по хатам детвору, я протопал прямиком к пристани. Желающих уплыть на ближайшей лодке сразу заметно поубавилось, да и оставшиеся выглядели не шибко счастливыми от такого попутчика. Какая-то тетка с великовозрастной дочуркой, хмурый коробейник с двумя то ли охранниками, то ли племянниками, да нервно теребивший сумку с эмблемой гильдии лекарей малец. Подмастерье домой на каникулы отправился, не иначе.
Меня предстоящее путешествие по озеру тоже особо не вдохновляло, но другого способа нагнать экзекутора или хотя бы наверстать упущенное в тюрьме время, в голову не приходило. На почтовой карете быть мне в Сарине завтра к полудню. Если не к вечеру. Слишком много деревень и поселков по пути. Да и кучер никуда не торопится, ему не за это деньги платят. И на ночь он, как только темнеть начнет, остановится. Другое дело – лодка. Щучье озеро не широкое, вытянутое. Если объезжать, полдня потерять можно. Напрямик, при попутном ветре – от силы час. Думаю, экзекутор не будет гнать лошадей, и в Сарин мы прибудем почти одновременно. Но тут уж как карта ляжет.
О! Вон и лодка показалась. Надеюсь, они из-за непогоды не решат на этой стороне заночевать. Да нет – не должны. Волны невысокие, дождь утих, только морось в воздухе и висит. И людей как-никак прилично собралось.
Волновался я напрасно. Стоило сойти на пристань прибывшим с той стороны пассажирам, как настороженно посматривавшая на небо команда начала готовиться к обратному отплытию. Ветер крепчал, показавшиеся было разрывы в тяжелых облаках вновь затянуло, но хозяин бившейся бортом о доски пристани лоханки не желал упускать идущий в руки заработок.
Все, отчалили…

– Сходим, сходим живее! – заорал старший матрос, как только скучавший на пристани паренек закрепил выкинутый ему конец каната.
Хлипкие сходни шатались под ногами, шибавшие в борт волны раскачивали лодку, и пассажиры, по мнению команды, слишком уж медленно и неторопливо перебирались на пристань. Впрочем, в воде никто оказаться не хотел, и на эти крики особого внимания не обращали. Пусть себе кричит – работа у человека такая.
Чертыхнувшись, я поправил почти сорванную ветром с головы шляпу и посмотрел на небо. Темнеет. Погода вновь преподнесла неприятный сюрприз, когда лодка была на середине озера: ветер сменился на встречный, и плавание заняло куда больше времени, чем обычно. Так что добраться до Сарина сегодня все же не суждено. Можно, конечно, попытаться подыскать попутчиков, да только того и гляди гроза начнется. Нет, в такую непогоду да еще под вечер никто в дорогу точно не отправится. Одна надежда – экзекутор в пути тоже задержится.
Бывать в этой деревеньке раньше – в более привычном обличье, – доводилось неоднократно, и, закинув на плечо ремень дорожной сумки, я направился к видневшейся за лодочными сараями остроконечной крыше. «Пьяный пескарь» не то место, куда, остановившись один раз, хочется возвращаться снова и снова, но выбора-то нет. Пытаться напроситься на постой к какой-нибудь горячей вдовушке в моем положении чревато весьма неприятными последствиями. Слухи и сплетни, будь они неладны!..
Снять комнату проблем не составило. Корчмарь, правда, как ему думалось, незаметно складывал пальцы в отгоняющие зло фигуры, но и только. Рыба оказалась подгоревшей, вино – кислым. На обслуживавших посетителей девиц я даже не глянул. Вряд ли с прошлого раза они похорошели. Да и не до того сейчас – надо выспаться: как удалось выяснить с помощью пары подзатыльников и медяка у приглядывавшего за двором корчмы мальчонки, каждый день еще до рассвета в город уходили возы с выловленной ночью рыбой. И что-то мне подсказывало: торговцы рыбой не откажут экзорцисту в пустячной просьбе подвезти до Сарина. Вот только вставать придется ни свет ни заря. Нет, определенно надо выспаться.
– Господин экзорцист! Господин экзорцист! – Стук в дверь вырвал меня из полудремы, когда, уже потушив свечу, я отложил толстенный том «Бесноватости…» и завалился на кровать. Интересно пишут, черт возьми! А мне, кроме донесений да перехваченной корреспонденции, ничего в последнее время читать и не доводилось.
– Чего надо?! – выдернув из ножен лежавший под рукой кинжал, раздраженно рявкнул я.
– Господин экзорцист, беда! – Молодой парень перестал колошматить в дверь и запричитал: – В гостью бесы вселились! Помогите!..
– Проваливай, – зарычал я и, зевнув, брякнул первое, что пришло в голову: – Гонца в город отправляйте!
– Она совсем плохая, – и не подумал отстать от меня парень. – Ночь эту может и не пережить, а ее отец хорошие деньги предлагает. Десять золотых!
– Стильгских золотых?
– Нет, шелегов!
– Не интересует, – вновь отказался я. – Проваливай, кому сказано!
Почему фальшивомонетчики не подделывают марнийские шелеги? Да потому, что в подделках золота зачастую оказывается больше, чем в настоящих деньгах! Шутка шуткой, но за пределами Марны за попытку расплатиться монетой местной чеканки вполне можно схлопотать по морде.
– Господин экзорцист, – вновь взвыли за дверью, – не губите невинную душу!
– Невинную? – рассмеялся я. – Что-то с трудом верится!
– Меня не губите! Хозяин живьем шкуру спустит, если без вас вернусь…
– Ну, меня сохранность твоей шкуры волнует мало. – Я вновь развалился на кровати. Комнатка была маленькой, и если этот олух так и будет торчать под дверью, выспаться сегодня не светит. – Проваливай!
– Но что я ему скажу? – Парень и не думал отправляться восвояси. – Запорет, как пить дать, запорет. У нас же постояльцев, считай, завтра и не останется! И новые не пойдут! Вконец разоримся. Не берите грех на душу!
– Скажи, мол, господину экзорцисту вставать рано, выспаться хочет, – едва сдерживаясь от ругательств, ответил я.
– Так как же вы выспитесь, господин экзорцист, если я всю ночь под дверью вас умолять буду? – совершенно искренне удивился паренек.
– Проваливай! Добром прошу! – Размахнувшись, я метнул кинжал, и он с глухим стуком глубоко вошел в дверное полотно. – Выйду, кишки выпущу!
– Господин экзорцист, – минуту спустя тихонько поинтересовался прекрасно понявший природу стука посыльный, – вы ведь у нас проездом?
– Тебе какое дело? – Я нашарил второй кинжал.
– Если проездом, значит, в Сарин направляетесь, – предположил парень. – А у хозяина фургон есть. Помогите, и уже к утру в городе будете. Чего ночь терять? Клопов только кормить…
– Фургон? – заинтересовался я. Да и как не заинтересоваться? Мальца этого послать подальше много ума не надо. Вот сам корчмарь да еще с отцом девицы притащится – другое дело. Отвертеться уже не получится, придется идти бесноватую смотреть. Потому как отказавшийся провести ритуал изгнания экзорцист – еще большая редкость, чем добрый и отзывчивый мытарь. Сразу слухи пойдут. А слухи-то как раз и не нужны. – Тебя как зовут, искуситель?
– Грегором кличут, – с облегчением выдохнул парень.
– Так ты, выходит, стильгского короля тезка? – усмехнулся я, натягивая холодные штаны. – Постоялицу вашу я посмотрю, так и быть. Но если что-то серьезное, сам за изгнание не возьмусь. Ясно?
– Конечно!
– С хозяина – фургон и вина подогретого! – В комнате было сыро и промозгло, и немного согреться вовсе не помешает. – А десять золотых… Знаешь, куда папаша может засунуть себе десять золотых?
– Догадываюсь, – радостно хихикнули за дверью.
– Умный мальчик. – Я ухватил ремень сумки, с трудом выдернул глубоко засевший в доске кинжал и спрятал его в ножны. Охлопал звякавший серебряными колокольчиками плащ и вышел из комнаты в коридор. – Веди.
Расплывшийся в улыбке паренек полутора десятков лет от роду – чернявый и щербатый – чуть ли не кубарем скатился по лестнице и, проведя меня через пустую обеденную залу, распахнул дверь на хозяйскую половину. Мысленно чертыхнувшись, я потопал за ним.
Черт! Черт! Черт!
Одно дело – роль экзорциста играть и совсем другое – взаправду попытаться изгнать беса. Ничем хорошим ни для меня, ни для одержимой это не закончится. Оставался, конечно, вариант просто удавить некстати подвернувшуюся девицу, но он нравился мне еще меньше, чем слинять отсюда по-тихому. По-тихому? Да нет, по-тихому не получится.
Одна надежда: у постоялицы просто с головой не все в порядке, бывает и такое. Бывает. Но редко. Слишком редко, чтобы тешить себя призрачной надеждой. Конечно, не надо быть экзорцистом, чтобы справиться с легкой формой бесноватости – многие деревенские знахари поднаторели в этом ничуть не хуже, чем Изгоняющие. Вот только и опыта у них за плечами соответственно… С моим не сравнить. Да и какой там опыт-то? Несколько книг из библиотеки ордена наскоро пролистал – и все!
Нет, самостоятельно проводить ритуал изгнания нельзя – пусть кожаное одеяние и обереги экзорциста дают неплохую защиту, но в случае неудачи и сам бесноватым стать могу. Не хотелось бы. Весьма. Получается, надо с умным видом постоялицу осмотреть и что-нибудь эдакое выдумать. Мол, тут нужен узкий специалист и…
– Господин, экзорцист! Господин экзорцист! – с диким криком бросился ко мне корчмарь и хотел уже ухватить за рукав, но в последний момент одумался и отдернул руку от серебряных колокольчиков. Был хозяин приютившей меня корчмы растрепан и одет чуть ли не в исподнее. Еще и пьян. – Беда! Беда и разорение! Сделайте что-нибудь, а то по миру с семьей пойду!
– Замолчи, – раздраженно попросил я, и – о чудо! – хозяин тотчас перестал причитать. Ну да оно и неудивительно: весьма затруднительно продолжать визжать, когда твои щеки стиснули затянутые в кожаную перчатку пальцы.
– Бу-бу-бу… – что-то нечленораздельно все же сумел выдавить из себя корчмарь.
– Не понял? – слегка ослабил я хватку.
– Молчу… – прошипел хозяин и попытался высвободиться, но безуспешно.
– Вот и молчи. – Я брезгливо оттолкнул его к стене. – Бесноватая где?
– Тут, тут она… – указал на одну из дверей корчмарь и, вспомнив мое распоряжение держать язык за зубами, спал с лица.
– Проваливай! – Я распахнул дверь и сразу почуял неладное. Возникает иногда такое чувство – вроде, все в порядке, причин для волнения нет, – а смертью повеет, и обходишь десятой дорогой не приглянувшееся место. А потом узнаешь, что там парня с соседней улицы за драные сапоги зарезали. Или стражники, злые с похмелья на весь мир, насмерть кого дубинками забили. Или… Да мало ли какие напасти на городских улочках в далеко не самом респектабельном районе повстречаться могут? Ненадежное это чувство, многих под монастырь в самый ответственный момент подвело, но уж если побежали по спине мурашки – не сомневайся, рви когти.
Вот только иногда приходится стискивать зубы и идти, ожидая удара в спину. Идти, потому что другого выхода нет. Отступишься – затопчут; заживо, с потрохами схарчат. А так еще побарахтаешься, как та лягушка.
Впрочем, в небольшой, плохо освещенной комнатке набрасываться на меня никто не собирался. Наоборот – даже обрадовались. Я б тоже, пожалуй, обрадовался на их месте.
Молодая, очень худая девушка с ввалившимися щеками лежала на заправленной кровати, а усталая женщина средних лет прикладывала к ее лбу холодный компресс. Подтянутый моложавый мужчина в дорожном камзоле нервно ходил из угла в угол и теребил густые бакенбарды.
Нет, источником опасности были не люди. Точно – не люди. Будто в комнате находился кто-то еще. Нечто витало в воздухе и заставляло шевелиться волосы на затылке. Неужто и вправду – бесноватая? Вот дьявол!
– Господин экзорцист! – шагнул ко мне навстречу мужчина. – Марциус Ларь…
– Что с ней? – Бросив сумку у двери, я подошел к девушке. – И почему завязаны глаза?
– Она одержима бесами, – набычившись, тем не менее переборол себя отец. А ведь точно отец: черты лица – один в один.
– А повязка? – Не дожидаясь ответа, я оттянул свернутую в жгут льняную тряпицу и заглянул в глаза девушке. Сиделка возмущенно засопела, но мне было не до нее – глаза бесноватой оказались абсолютно черны. Будто смолой залили.
– Убийца! – Ни с того ни с сего завопила постоялица, и я поспешил поскорее вернуть тряпицу на место. Ух, словно спицу раскаленную в хребет забили. И не поперек, а вдоль. Те еще ощущения!
Девица точно бесноватая. Классический случай – «глаз дьявола». Видит невесть что. Иногда, как сейчас, например, может и правду прозреть. Вот только отделять случаи ясновидения от галлюцинаций затея безнадежная. Слишком все перемешано. С другой стороны, этот случай не из сложных. Для настоящего экзорциста, само собой, не для меня.
Невольно я задумался, смогу ли надлежащим образом провести ритуал изгнания, и едва не расхохотался. Неужели всерьез хочу рискнуть? А куда деваться? Отказаться, не вызвав подозрений, не получится. Кто знает, где и когда этот отказ аукнется? Второго прокола мне не простят. Не те ставки на кону, чтобы на случай уповать.
– Выйдем, – указал я отцу бесноватой на дверь и постарался успокоиться. Азарт азартом, да только не стоит оно того. Надо себя в руки взять, пока дров не наломал.
– Слушаю вас, господин экзорцист. – Марциус Ларь осторожно прикрыл за собой дверь.
– Скройся с глаз моих! – распорядился я, и корчмаря будто ветром сдуло. – Давно ваша дочь в таком состоянии?
– Пятый день, – помрачнел Марциус.
– И какого черта раньше к экзорцисту не обратились? – не выдержал я. – Откуда вы вообще взялись на мою голову?
– Из Сарина, – ответил сначала на второй вопрос отец одержимой, замолчал, тяжело вздохнул и продолжил: – В первый же день мы обратились в монастырь Всех Святых, но настоятель помочь не смог. Пришлось искать настоящего экзорциста, один должен был приехать в наш город еще неделю назад, но до сих пор не объявился…
– Ну а сюда зачем рванули? – прекрасно зная, куда подевался тот самый экзорцист, раздраженно засопел я.
– Мне стало известно, что в город направляется брат-экзекутор.
– И вы решили удрать? – Как предпочитали бороться с бесами экзекуторы, ни для кого давно уже секретом не было.
– Да, но здесь Марте стало хуже.
– Экзекутор бы вас в любом случае нагнал.
– В Сарине у него работы не на один день. Не до нас будет, – с печальной улыбкой покачал головой Марциус. – В последнее время одержимыми становятся все чаще.
– Да ну? – удивился я. – И что, теперь всех на костер?
– Не всех. Кому-то помог настоятель, кто-то покончил с собой. Некоторые, как поговаривают, и вовсе пропадают.
– В Сарине отпускают бесноватых гулять по улице? – старательно не думая о лежавшей в соседней комнате девушке, усмехнулся я.
– Вы нам поможете? – вместо ответа глянул мне в глаза отец Марты.
– Хозяин! – во весь голос рявкнул я, нисколько не сомневаясь, что корчмарь подслушивает за дверью. Так оно и оказалось. – Выкидывай из комнаты всю мебель к чертям собачьим! И пусть принесут тринадцать лампад.
– За-зачем это?.. – заикаясь, заблеял хозяин.
– Бесов изгонять буду, – шагнул я к нему. Да, изгонять! А что еще остается? Вот уж действительно – назвался груздем, полезай в кузов. – Ну? Чего встал? Бегом, живо!
– Десять шелегов – это все, что я могу заплатить. – Марциус достал кошель.
– Заплатите. – Я вернулся в комнату с девушкой и вытащил из брошенной на пол сумки пухлый том «Бесноватости, как она есть». Надо освежить память, пока время есть. – Хозяин, шевелись быстрее! Не управимся до полуночи, придется всех вместе с корчмой спалить!
Комнату освободили быстро. Даже кровать с комодом без особых причитаний выволокли. К этому времени я уже нашел соответствующую главу и сосредоточенно перебирал содержимое сумки в поиске нужных ингредиентов. Ага, вот и освященное лампадное масло…
Выудив из сумки холщовый мешок, в котором звякали какие-то железяки, я развязал тесьму и вывалил на пол четыре кованых кольца с приклепанными к ним штопорами. Измерив кожаным шнурком рост и длину рук одержимой, сделал необходимые разметки и начал ввинчивать кольца в потемневшие от времени доски пола. Так, еще ремни кожаные должны быть. Ага, вот и они.
– Вы собираетесь… – охнул стоявший у меня за спиной Марциус.
– Ну да, – хмыкнул я, жалея, что нельзя стянуть с себя кожаное одеяние и вытереть вспотевший лоб.
– Я должен при этом присутствовать!
– Валяйте, – махнул я рукой. – Только без меня.
– Но…
– Я не собираюсь потом еще и из вас бесов изгонять! Все ясно? – Закрепить кольца удалось без проблем, а тут и хозяин притащил заправленные маслом лампады. Проверив на прочность кожаные ремни, я велел уложить девушку на пол и опустился на колени. – Все, пошли прочь отсюда!
Дверь на засов, на окнах ставни. Пустую комнату освещает лишь оставленный корчмарем на подоконнике подсвечник. На полу симпатичная в общем-то девушка в одной ночной рубахе. Знавал я немало людей, еще бы и приплативших, чтобы оказаться на моем месте. Дела!..
Перво-наперво я принялся перерисовывать на пол, стены, двери и оконную раму непонятные символы из соответствующей главы «Бесноватости…». Потом, вытащив из сумки две размеченные мелкими-мелкими зарубками дубовые линейки, длинный шнур с завязанными через равные промежутки узелками и странный прибор, предназначенный для вычисления углов, принялся измерять стены и высоту потолка. Казалось бы, чего проще – зажги тринадцать лампад, уже светло станет, но нет, разместить их нужно таким хитрым способом, чтобы теней в комнате не осталось вовсе. «Бесноватость, как она есть», раздел  «Младшие бесы», глава «Глаза дьявола». 
И вот с этими расчетами пришлось повозиться. Невольно я поблагодарил учителей школы при столичном монастыре Всех Святых, нудными убеждениями и розгами сумевших таки вбить в меня основы арифметики и прочих премудрых наук, от которых пропадавшему на улицах парнишке вроде бы не предвиделось никакой пользы. Честно говоря, первое время так оно и было. Но вот когда пришлось работать на серьезных людей – тогда якобы позабытые знания и пригодились. Мои давешние наниматели мало ценили головорезов, карманников или наводчиков, а вот специалистам более широкого профиля готовы были платить и платить хорошо.
Неожиданно осознав, что все больше и больше погружаюсь в прошлое, припоминая старых друзей и врагов, успехи и неудачи, и постепенно теряю связь с окружающей действительностью, я выругался и постарался выкинуть из головы посторонние мысли. И получаса с бесноватой не провел, а уже соображаю с трудом.
Когда с расчетами было покончено – пять лампад стояли на полу, одна на подоконнике, остальные пришлось развешать по стенам, применив обнаруженные в сумке нехитрые приспособления, – я занялся пентаклем. Лучи пятиконечной звезды, в навершиях которых и стояли лампады, оказались неровными, и вписать их в круг оказалось делом нелегким. Честно говоря, круг больше смахивал очертаниями на пятно, оставшееся после выплеснутых на дорогу помоев.
Отложив порядком стертый кусок известняка, я выдернул пробку из небольшого пузатого бутыля и заставил бесноватую сделать несколько глотков полынной настойки. Девушку едва не выгнуло дугой, она попыталась выплюнуть горькую жидкость, но не тут-то было – настойку ей пришлось выпить до последней капли.
– Где я? – откашлявшись, прошептала девушка. – И почему здесь темно?
– Что ты помнишь? – разжигая лампады, поинтересовался я. Бесам полынь не по вкусу. Вполне возможно, что хватит и одной настойки, вот только, наверное, улучшение временное. Ладно, что там с тенями? Вроде везде светло, даже по углам не прячутся – потому и мебель заставил вынести.
– Зеркала… – ответила наконец долгое время молчавшая одержимая.
– И что в зеркалах? – Зубами вытащив пробку из флакона с маслом, я начал по три-четыре капли добавлять его в лампады. Масло, само собой, было непростое – несколько мгновений плясавшее на фитилях пламя трещало и стреляло длинными искрами, а потом наливалось таким сиянием, что делалось больно глазам. Если все рассчитал правильно – теням в комнату дорога закрыта.
– В зеркалах коридор свечей, – на этот раз без заминки ответила бесноватая. – И человек. Он приближается. Он что-то говорит. Глаза! У него черные глаза! Совсем черные! Будто в них сама тьма! Нет!..
– Как интересно, – хмыкнул я и вытащил из сумки футляр с полированными серебряными дисками. Тоже вроде как зеркала. Только кривые. Теперь-то понятно, что с девушкой стряслось – захотела погадать дуреха на суженого-ряженого, поставила два зеркала друг напротив друга, пару свечей зажгла да и заглянула. А там… А что интересно там? – Ты знаешь этого человека?
– Это у Святых имен без счету, а бесам имя легион. – Лишенный жизни голос наждаком прошелся по нервам. Воздух в комнате будто сгустился, что-то мягко толкнуло меня в грудь, но проявившаяся было над девушкой тень оказалась слишком слаба и бесследно рассеялась в ярких лучах лампад.
– Буду знать. – Я сорвал с глаз бесноватой тряпку, и она завизжала от резанувшего глаза ослепительного света. Продолжавшая вопить девушка крепко зажмурилась, но, оттянув веки, мне удалось закапать настойку волчьих ягод сначала в один глаз, а потом и в другой. Уж не знаю, чего еще было намешано в эликсир, но зажмуриться девушка уже не смогла. И черные глаза почти сразу стали самыми обычными – клубившаяся в них тьма рассеялась, будто оседающая на дно муть от взбаламученного ногами песка. Неестественно расширенный зрачок теперь занимал весь глаз, и бесноватая до крови закусила губу. Кожаные ремни натянулись, но загнанные в пол крепления выдержали рывок.
Глубоко вздохнув, я постарался успокоить дыхание и вытащил из обитого бархатом футляра серебряные диски. Мгновение помедлил, соображая, как именно их использовать, потом поднес кривые зеркала к лицу одержимой так, чтобы отражаемый ими свет падал прямо в глаза.
От нового визга заложило уши. Девушка попыталась отвернуть лицо, но закапанный эликсир уже подействовал, и мышцы шеи онемели. Если не дать противоядие, то в скором времени дыхание остановится, но я надеялся, до этого дело не дойдет. По крайней мере, до сих пор у меня все получалось.
В дверь забарабанили, почти сразу послышалась непонятная возня, и шум стих. Вот и ладненько – сейчас отвлекаться никак нельзя.
Затянувшую глаза тьму я заметил случайно. Только что еще ничего не было – и уже зрачок вновь налился чернотой. Чувствуя, как начинают дрожать руки и нагревается полированное серебро, я медленно и четко проговорил фразу, заученную наизусть. Не знаю, какой смысл вкладывали братья-экзорцисты в эту абракадабру, но даже без сложенных в нужную фигуру пальцев эффект от нее был. И еще какой!
Из глаз девушки хлынули кровавые слезы, тьма вырвалась на свободу, слилась в едва заметное марево и почти сразу же рассеялась под светом лампад, отражавшимся от серебряных пластин. Все верно – будь это обычные зеркала, тьма укрылась бы в отражении, затаилась в глубине, и горе посмотревшему в них бедолаге. С серебром такой фокус не проходит.
Что-то сдавило виски, стало трудно дышать, но я лишь мотнул головой, и звон серебряных колокольчиков мигом развеял наваждение. Вот и все, вот и все…
Влив в рот потерявшей сознание девушки противоядие, наскоро собрал вещи и рассыпал по полу истолченную в мелкую пыль бирюзу. И хоть сквозняков в комнате быть не могло, пыль тут же разлетелась по углам комнаты. Ну да это теперь не моя забота. Пусть корчмарь сам уборкой занимается.
Развязать ремни, вывернуть из досок кольца и вынести будто бы ничего не весившую девушку из комнаты оказалось минутным делом. Захлопнув ногой дверь прямо перед носом сунувшегося было туда корчмаря, я передал все так же находившуюся без сознания Марту отцу, под глазом у которого наливался здоровенный синяк.
– Слушай, хозяин! Пока в комнату не суйся, к утру лампады прогорят, тогда и зайдешь. Лампады выбрось, пол на пять раз вымой. И до полнолуния никого туда на постой не пускай. – Я обернулся к Марциусу: – Что у вас здесь стряслось?
– Да вот господин перенервничал, начал в дверь ломиться, пришлось успокоить, – смутился хозяин и протянул мне глиняную кружку, над которой курился пар. – Ваше вино, господин экзорцист.
– Благодарю, – совершенно искренне кивнул я. Вино оказалось красным, терпким и горячим. В самый раз. – Фургон запрягли?
– А до утра не подождете? Уже за полночь! – заюлил хозяин. – По такой-то погоде? А утром – в лучшем виде!
– Если останусь… – я заглянул в кружку и в два глотка допил ее содержимое. В голове зашумело, по телу растеклась приятная истома, – напьюсь. А напьюсь – могу здесь еще на пару дней задержаться. И всякие разговоры с постояльцами разговаривать начать. Оно тебе надо?
– Сейчас запрягут! – метнулся прочь сразу понявший, куда дует ветер, корчмарь. – Сам прослежу!
– Что насчет оплаты? – подошел я к занятому дочерью Марциусу.
– Клара, рассчитайся, – даже не обернувшись ко мне, распорядился тот.
Служанка выдала заранее заготовленные монетки; я, не глядя, ссыпал их в кошель и направился вслед за убежавшим хозяином.
Куда он умчался, кстати? Не мог слуг послать?
Поправив ремень сумки, вышел во двор и поежился от мигом прочистившей голову прохлады. Свежо. И дождик каплет. Может, и в самом деле утра подождать? Нет, надо, раз уж такая оказия подвернулась, догнать экзекутора, будь он неладен. Догнать и поговорить по душам. Да…
Привычные мысли помогли отодвинуть на задний план воспоминания о проведенном ритуале изгнания. Да и чего переживал? Ничего сложного, как оказалось.
Ничего сложного?
Ну нет! Меня сотрясла короткая дрожь. До сих пор поджилки трясутся. Надо напиться при первой же возможности. Непременно.
Да куда уже, черт его дери, запропастился корчмарь?
Хозяин обнаружился возле ворот. И что самое неприятное, занимался он вовсе не фургоном, а препирательством с двумя крепкого сложения парнями в насквозь промокших плащах.
– Ну вот, а ты говорил, ее здесь не было, – заметив меня, мрачно усмехнулся один из бугаев. – Врать нехорошо!
– Проваливайте отсюда! – ничуть не стушевался корчмарь. – А то собак спущу!
– По-хорошему просим, выдайте бесноватую! – Второй парень не обратил никакого внимания на угрозу хозяина. – А то как бы чего не вышло…
– Вы от брата-экзекутора, что ли? – Я даже несколько обрадовался такому повороту событий. – Опоздали, ребята, опоздали. Но вот к вам у меня есть один вопрос…
Парни просто растворились в темноте. Несколько мгновений я молча хлопал глазами, размышляя, не стоит ли попытаться их догнать, потом где-то неподалеку заржали кони, и стало ясно, что можно расслабиться. Не судьба.
– Выродки городские! – сплюнул на землю корчмарь и протянул мне перехваченный за горлышко глиняный кувшин. – Это вам, господин экзорцист. На дорожку.
– Весьма кстати, – прислушиваясь к мерному шороху капель, кивнул я. – Весьма…

3

Прошлое – палка о двух концах. Оно может сделать сильнее, а может и сломать своей тяжестью. Некоторые воспоминания как запрятанные в глубине души жемчужины, другие тоже запрятаны, но за семью замками. И не всякий решится эти замки открыть. Да и надо ли?..
Уж не знаю, что было тому причиной – жуткая усталость, бутылка вина или нервное перенапряжение после ритуала, но всю ночь, пока трясся в фургоне по разбитой колесами дороге, меня беспрестанно донимали кошмары. Спал ли я? Должно быть. А может, все примерещилось наяву, пока в одиночку допивал кувшин этого клятого вина.
Выпрыгнув из фургона, я хлопнул по плечу возницу и поплелся к воротам Сарина, у которых уже выстроилась небольшая очередь. Багряный шар солнца только вспух над горизонтом, и в его лучах ночные видения как-то незаметно поблекли и потеряли недавнюю остроту. Ну, привиделись мертвецы, что с того? Да – друзья. Да – много их было. Но ведь все ж свои. Вот если чужие мерещиться начнут…
Дежурившие в воротах стражники расступились без единого слова. Даже смотреть в мою сторону лишний раз побоялись. Что ни говори – наряд экзорциста идеальная маскировка. Вернее, почти идеальная: от случайностей, вроде вчерашней, никто не застрахован.
Потоптавшись неподалеку от городских ворот и не заметив, чтобы хоть кто-нибудь проявлял ко мне неуместное сейчас внимание, я нырнул на темную улочку и через пару минут вышел к широкому, мощенному брусчаткой бульвару.
Здесь было чисто, здесь было людно, здесь даже не сильно воняло помоями. Не то что в Роневе. А ведь это даже не коронный город. Не иначе местный барон – жуткий чистюля. Или у него умные люди из советников еще не все перевешаны. Есть у шибко умных людей такая манера – время от времени на виселице оказываться. Очень уж власть имущих угнетает, когда их кто-то учить жить пытается.
Остановившись у чистильщика обуви, заросшего бородой, что твой леший, я швырнул ему мелкую монету и подставил под щетки сапог.
– Вчера с вечера в город прибыл брат-экзекутор в сопровождении двоих слуг, – не глядя на чистильщика, негромко проговорил я. – Найдите его и не выпускайте из виду.
– Сюда больше не приходи. Найдем – сообщим. – Дед подслеповато моргнул, еще пару раз прошелся по моим остроносым сапогам щеткой и больше не произнес ни слова. Просто здорово – значит, ничего чрезвычайного за время отсутствия в городе не приключилось. Вот и замечательно! У меня и своих проблем хватает.
– В «Печеное яблоко» людей не посылай. Пусть на рынке у полуденных ворот либо меня, либо кого из парней ищут, – на всякий случай предупредил я связника и, развернувшись, зашагал прочь.
Все, теперь пора на постоялый двор идти. Экзорцисту шмотье его вернуть надо, да и парни мои, наверное, от безделья уже на стены лезут. Ничего, недолго им скучать осталось. С экзекутором надо кончать!
Задумавшись, я решил срезать путь через переулок и тотчас об этом пожалел – проход загородила смутно знакомая фигура.
– Ну что, допрыгался, экзорцист? – по-волчьи ухмыльнулся слуга экзекутора и выпростал из-под плаща руку с ножом.
Зря он так. Моя сумка еще только падала на землю, когда я одним стремительным прыжком оказался рядом и нанес два коротких удара шилом. Снизу вверх – под горло и тут же в сердце. С инструментом сапожников выхваченное мной оружие сходство имело весьма отдаленное – трехгранный клинок закаленной стали был чуть ли не в пол-локтя длиной, – а потому выронивший нож бугай замертво повалился на землю. Точнее повалился бы. Ухватив его свободной рукой, я крутнулся на месте и, подставив подножку, оттолкнул от себя уже безжизненное тело.
Предосторожность эта оказалась вовсе не лишней – набегавший со спины напарник бугая споткнулся о труп и растянулся на земле. Короткий замах, и шило с неприятным хрустом почти на треть ушло в основание затылка. И этот отбегался.
Наскоро вытерев клинок о плащ убитого, я сунул его в неприметный разрез на боку своего плаща и, подхватив сумку, поспешил прочь. Шило, быть может, оружие и не самое удобное, зато крови после себя мало оставляет. Очень это в нашем деле ценится. А что до удобства – так умеючи и ложкой деревянной человека на тот свет отправить пара пустяков. И даже не пара…

На постоялый двор «Печеное яблоко», что у полуденных ворот, я пришел хоть и нескоро, зато в прекрасном расположении духа. Благо покружился по городу, хмарь ночного кошмара развеял. Заодно и от возможной слежки избавился. Время, конечно, потерял – не без этого, зато так спокойней.
Но на самом деле причина превосходного настроения крылась несколько в другом. Такой уж я человек – терпеть не могу убивать людей без веской на то причины. И по мере возможностей стараюсь этого не делать. Но экзекутор, сволочь этакая, сам виноват. Зарвался. Такого не грех проучить. Нет, на самом деле – грех, но куда деваться? Работа есть работа.
В общей зале постоялого двора посетителей оказалось немного. Раз-два – и обчелся. Да еще невесть по какой надобности забредшие сюда двое стражников играли в кости с парой подвыпивших бугаев. Стражники выпивки тоже не чурались, и из того угла на всю общую залу то и дело разносились громкий смех и ругань. Хозяин терпеливо ждал, когда стражи порядка уберутся восвояси, и замечаний им делать не решался. Оно и правильно – если другим постояльцам не мешают, пусть гогочут, сколько влезет.
– С возвращением, господин экзорцист, – поприветствовал меня просветлевший лицом хозяин постоялого двора. Видать, караулившие настоящего экзорциста парни тоже благочестием не отличались. Устроили, выходит, веселую жизнь. Это – да, это они могут.
– Мои спутники у себя? – направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж, поинтересовался я.
– Сегодня еще не выходили. Завтракать будете в комнате?
– Позже.
Неладное я почуял, когда постучал в дверь. Постучал – и она слегка шелохнулась. Забыли задвинуть засов? Не верю!..
По лестнице загромыхали чьи-то шаги, и я юркнул в приоткрытую дверь. Не глядя задвинул засов, с кинжалом в руке метнулся во вторую комнату и остолбенел. Уж не знаю, кто наведался сюда до меня, но живых после этого визита не осталось. Три удара ножом, три трупа. Никаких следов борьбы. И смерть наступила не раньше сегодняшней ночи.
Что за чертовщина! Не могли парни так подставиться! Да – экзорцист не боец, да – Диего я плохо знал, но Леон-то волчара битый! Мы ж с ним всю Закатную кампанию! На Лемском поле выжили! А тут… Как он мог подпустить убийцу на расстояние удара? Как вообще мог пустить в комнату постороннего человека? Не мог, если только убийцы не пришли с кем-то, кого он знал. Например, с постоянно околачивавшимися на постоялом дворе стражниками…
Все эти предположения крутились у меня в голове, когда я уже скидывал на пол кожаное одеяние экзорциста. Шляпа, маска, плащ, сапоги, штаны… Быстрее, быстрее! Поддетая под плащ жилетка и свободного покроя рубаха пришлись весьма кстати, темно-синие шаровары из моментально распотрошенной сумки дополнили картину, и я босиком метнулся обратно ко входной двери.
Прислушался – голоса. Не успел! Обыграли, сволочи! Сейчас вломятся и повяжут под белы рученьки. Тройное убийство – это не шутки. Но кому понадобилось меня так подставлять? Кому? У экзекутора кишка тонка, значит, кто-то из конкурентов подсуетился. Подарок с полуночи? Очень может быть. У Норвейма тоже профессионалов хватает. Но зачем им это? И если они в курсе операции, почему не перехватили заранее?
Глубоко вздохнув, я прогнал панику, отмерил от стены расстояние, чтобы хватило места укрыться за распахнутой дверью, приладил в щель между досками деревянный клин и схватил тяжеленную дубовую табуретку. Закутал ее в плащ и со всего размаху швырнул в выходившее на задний дворик постоялого двора окно.
Грохот, звон разлетевшегося вдребезги стекла; табурет вывалился на улицу, плащ зацепился за осколки и повис. Дверь с шумом распахнулась и едва не свернула мне нос, лишь в последний момент упершись в клин. Выломанный засов отлетел к противоположной стене, и в комнату ворвались сидевшие в общей зале бугаи. Двое. Следом – стражники.
На мое счастье это оказались непрофессионалы. Оглянись они – и мне конец. Но нет, выбитая рама и зацепившийся за осколки стекла плащ сразу привлекли их внимание, и бугаи рванули к окну. Зря!
Будь на мне хоть какая-то обувка, дело запросто могло не выгореть. Но босиком я ступал совершенно бесшумно и оказался за спинами стражников раньше, чем кто-либо успел почувствовать неладное. Рукояти кинжалов ударили в бритые затылки одновременно, и представители доблестной городской стражи повалились на пол. С бугаями такой фокус уже не проходил, но с ними-то как раз церемониться было незачем. Один тут же осел, зажимая рассеченное горло, второму повезло больше: он умер, даже не успев понять, что произошло. Выпустив рукоять загнанного в глазницу кинжала, я отскочил от растекавшейся по полу лужи крови и выглянул в коридор. Никого.
Прикрыв дверь, кинул на пол второй кинжал, наскоро осмотрел одежду на предмет случайных пятен крови и принялся искать свою обувку. В крайнем случае, можно, конечно, воспользоваться обувью одного из мертвецов, но мне повезло – собственные, разношенные по ноге сапоги обнаружились под одной из кроватей. Жаль только, ничего из оружия брать нельзя. Хотя нет – просторная рубаха прекрасно скрыла под собой чехол с шилом. Вот и здорово!
Ушел я через черный ход. Навстречу никто не попался, так что неуместного интереса со стороны городской стражи можно было не опасаться – те меднолобые, которые остались валяться на постоялом дворе, меня точно рассмотреть не успели. Все здорово, но есть одно «но». И это самое «но» вполне могло стать мостиком от умиротворенной безмятежности до петли палача на шее.
И верно: тот, кто вслепую использовал этих болванов, запросто способен выдумать новую пакость. Нет, расслабляться никак нельзя. Заявиться же к связному и притащить за собой хвост – вообще хуже не придумаешь. Даже если удастся сохранить в неприкосновенности собственную шкуру, Малькольм все одно с потрохами съест. И будет, как ни печально это признавать, в своем праве. Так что придется идти на оговоренное место – ждать у моря погоды.

Вот так и вышло, что я отправился на рынок у полуденных городских ворот. Оно и к лучшему, более подходящего места для человека в моем положении отыскать сложно. Народу вокруг – не протолкнуться: работы в поле уже закончились, и крестьяне с окрестных деревень тащили на продажу в город всякую всячину. Приезжали сами, привозили жен, детей, дальних родственников, друзей и просто знакомых. Город посмотреть, себя показать. Где заработать, где украсть – все лучше, чем дома на лавке штаны просиживать. Осень.
Затеряться в толпе труда не составило. Подумаешь, еще один бездельник. Таких тут не счесть. И пока я бродил меж торговых рядов, проверяя, нет ли хвоста, даже вездесущие карманники не позарились на тощий кошель. Все правильно, на рынке и более денежных жертв хватает. А связываться с молодым парнем ради нескольких медяков – себе дороже выйдет.
Круговерть людей, шум, гам, крики и музыка дававших неподалеку представление бродячих циркачей будто вернули в прошлую жизнь. Нет – не в прошлую.
В прошлой жизни я месил ботинками грязь и проливал кровь во славу великого и непобедимого Стильга. Закатная кампания. Пехота. Грязи было много, крови тоже хватало с избытком. Своей и чужой. Врагов и друзей. А на Лемском поле так и вовсе было не разобрать – то ли грязь красная, то ли в крови по щиколотку…
В позапрошлой жизни праздно шататься и глазеть на представление трюкачей да кукольников тоже времени особо не было. Если работаешь на одного из самых оборотистых скупщиков краденого в столице, будь уверен: выкладываться придется по полной. Выпадет свободный денек – уже праздник, и десять раз подумаешь, стоит ли его так бездарно тратить.
А вот еще раньше…
Тряхнув головой, я заставил себя отвлечься от неуместных сейчас воспоминаний и заскочил в одну из закусочных погреться. Уселся за ближний к выходу стол, заказал печеной картошки и кружку горячего травяного настоя. Хватит уже меж торговых рядов круги нарезать, люди Малькольма меня и здесь без проблем отыщут. А пока есть время, стоит поразмыслить над ситуацией, в которой угораздило оказаться. Нехорошей ситуацией, прямо скажем – паршивенькой. Попахивает от нее чем-то эдаким…
Ведь что получается: никому, кроме подручных экзекутора, отправлять меня на тот свет в этом захудалом городишке резона нет. С теми двумя клоунами все ясно – не удалось заполучить бесноватую, решили поквитаться. Или, что более вероятно, сам брат-экзекутор просто велел от конкурента избавиться. Городок, как говорят, для него весьма перспективный, а тут путается под ногами непонятно кто.
Но вот резня на постоялом дворе – точно не его рук дело. Меня ведь не убить хотели, нет – зуб даю! Расчет был на «горяченьком» прихватить. Очень это попытку вербовки напоминает. Но почему именно меня, почему парней даже не пытались расспросить – сразу убили? Неужели где-то засветился? Или кто-то свою игру затеял? Надо срочно Малькольма предупредить.
Расплатившись, я вышел на улицу и первым делом прикупил короткую накидку. А то в одной жилетке замерз как собака. Потом направился к рядам, где торговали всяким разнообразным инструментом. Топоры, пилы, рубанки, стамески, ножи… Шанс подыскать хоть что-то подходящее был невелик, но с одним шилом устраивать охоту на экзекутора было несколько опрометчиво. Надо бы разжиться чем-нибудь более универсальным. Нормального оружия здесь, конечно, не найти – да и не резон его с собой таскать, – но вот пару подходящих железяк приобрести не помешает.
– Интересное исполнение. – Я взвесил в руке небольшой топорик. Широкое лезвие, изогнутое топорище. Вроде ничего необычного, стражники на такого уродца даже не посмотрят. Вот только чует мое сердце: если метнуть его вон в тот, к примеру, столб… – Сам делал?
– Батя, – хмуро глянул на меня бандитского вида продавец. – У нас в деревне у всех такие.
– Как интересно! – Я подкинул в воздух крутнувшийся топор и вновь поймал его за топорище. – Сколько хочешь?
Парень назвал цену, я поморщился. За такие деньги пяток плотницких топоров купить можно. Но, чует мое сердце, ничего более подходящего среди выложенного на продажу барахла найти не удастся. Нет, конечно, можно найти людей, которые продадут что угодно: хоть арбалет, хоть меч – были бы деньги. Только куда мне с ними?
Связной подошел, когда я укладывал вещи в купленный по случаю мешок. Топор, пара плотницких ножей с такими лезвиями, что оружием их назвать не повернется язык у самого придирчивого стражника, стамеска, рубанок, напильник, шило сюда же. И пусть кто-нибудь только заикнется, что я не плотник. А что? По дворам хожу, кому чего надо починяю. Вот и инструмент при мне.
– Экзекутор час назад вошел в особняк у Соловьиного моста. Крайний у садов на левом берегу. Не ошибешься, – как бы между делом остановился рядом со мной лотошник в поношенном платье. – С ним двое слуг. Сколько людей в доме – неизвестно.
– Двое слуг?! – удивился я. – Это точно его слуги?
– Сегодня утром он прибыл с ними в город.
– Особняк чей?
Что за чертовщина? Если напавшие на меня в переулке не были слугами экзекутора, зачем им понадобилась бесноватая? И кто послал их по мою душу? Ничего не понимаю!
– Какого-то приезжего дворянчика с полуночи. То ли из Норвейма, то ли из Ланса, – зевнул, прикрывая рот рукавом, лотошник. – Местные его в свой круг не приняли.
– У особняка кто-нибудь остался?
– Тебя дождутся.
Я кинул ему на лоток пару медяков, сгреб несколько пряников и пошел к выходу с рынка. Надо торопиться, а то придется за экзекутором по всему городу гоняться. В том, что он решил встретиться со своим земляком, нет ничего удивительного. И как знать, быть может, именно этот землячок и организовал мне теплую встречу. Да, это многое объясняет, многое…
Выйдя с рынка, я на всякий случай немного поплутал по соседним улочкам и вышел к Ольхе – небольшой речушке, которая ближе к центру города текла меж замощенных каменными блоками набережных, но дальше, за Соловьиным мостом раздавалась вширь. Более пологий левый берег каждую весну оказывался под поднимавшейся водой и потому сплошь зарос камышом. Засыпать это безобразие у городских властей никак не доходили руки, и выстроенные в этом районе особняки выходили задворками на самое настоящее болото.
Место не то чтобы не престижное – так, серединка на половинку. И стража вроде своим вниманием не обделяет, и не последние люди живут, но вот Болото – и все. Теперь хоть золотом улицы вымости, дома из серебра отгрохай – один черт, Болотом район и останется. Человек с амбициями здесь никогда не поселится. А этот, вишь, – сразу особняк выкупил! Странный.
Лузгавший на мосту семечки молодой парень в плаще городского стражника при моем появлении отправился по своим делам. Других наблюдателей было не видно, но сомневаться в их наличии не приходилось. Скорее всего, они расположились дальше по улице.
Пройдясь мимо нужного особняка, я чертыхнулся и, не останавливаясь, поплелся дальше. Вот дьявол! Ну и район! Да тут любой наблюдатель как на ладони будет. И все друг друга знают – новая физиономия сразу в глаза бросается. И как мне экзекутора дожидаться? Не ломиться же внаглую?
Дойдя до перекрестка, я свернул на уходивший к реке проулок. Прямо за высоким забором крайнего дома оказалась помойка – не иначе ее только половодье и смывает, – дальше к воде уходили сколоченные из подгнивших и потемневших от влаги досок мостки.
Солнце скрылось за темными облаками, начал накрапывать легкий дождик, и поблизости никто не ошивался. Закинув мешок на плечо, я сошел на узенькую тропинку, петлявшую в камышах вдоль заболоченного берега реки. Под ногами захлюпала вода, то и дело приходилось выискивать места посуше. Но уж лучше так, чем у всех на виду маячить. Разумеется, в это самое время экзекутор вполне может отправиться по своим делам, но…
Неожиданно я насторожился и, замерев на месте, присел. Сначала даже не сообразил, в чем дело, но тут же понял: рядом с заполненным водой отпечатком квадратного каблука по стеблю осоки лениво стекала красная капля. Кровь?
Вот так дела!
Быстро развязал мешок, спрятал под рубаху шило и с топором в руке медленно и осторожно направился дальше. Не исключено, конечно, что тут местные отношения выясняли – район, как ни крути, для поножовщины весьма подходит, – да только как-то в такие совпадения не верится. Аккурат ведь от нужного особняка раненый бежал. И не один он был: еще трое или четверо следом шли. Именно шли. Вот тут, например, сразу видно: бежали люди. Каблуки почти не отпечатались, только узкие отметины носков водой наполнены. Здесь же, напротив, – на всю подошву ступали. Выходит, спокойно топали, не спешили особо. А несколько раз капли крови именно такими следами затоптаны. Тоже странно. Получается, преследователи никуда не торопились?
Следы вильнули в сторону, я сошел с тропинки и почти сразу увидел торчавшие из зарослей камыша сапоги. Осторожно подошел ближе, присел у трупа. Ну и что тут у нас приключилось? Ага, зарезали парнишку. На правом боку серый камзол от крови черный, еще и горло ножом перехвачено. Но это так – добивали. Сначала его в бок ткнули, вот и кровил на бегу.
Высматривая сломанные и примятые тяжелыми ботинками стебли камыша, я выбрался на еще одну тропинку и замер: впереди, на небольшой проплешине валялись три трупа. А кровищи, кровищи-то кругом!..
С топором в руке обойдя прогалину по кругу, я усмехнулся, сообразив, почему не спешили преследователи: эти хитрецы просто загоняли дичь навстречу забежавшим вперед подельникам. Вот только дичь оказалась с норовом: заколотый в спину парень успел одному крепышу распороть глотку, второго ткнуть обломившимся кинжалом в бок. Что эти два мертвеца именно загонщики, сомневаться не приходилось: на обоих бугаях тяжелые ботинки с квадратными каблуками. А вот на парне в сером камзоле – сапоги.
Ладно, с мертвыми разобрались, но куда остальные делись? Не иначе, еще кто-то убег. И у меня уже не оставалось никаких сомнений – убег именно экзекутор. Неужели встреча с земляком не задалась?
Я попытался припомнить, во что были обуты пытавшиеся взять меня в оборот громилы, но лишь досадливо прицокнул языком: не обратил внимания, болван! А стоило бы, стоило…
Следующий труп удалось учуять шагов за двадцать. Неудивительно – от него дьявольски несло горелой плотью. Распластавшееся на тропе тело выглядело, будто его сунули головой в костер, да так и бросили. Вот только не было поблизости костра. Не было. А мертвец с обгоревшим до костей черепом был.
И не стоило тешить себя иллюзией, будто сгоревший заживо человек и есть экзекутор. Нет – и сложение не то, и ботинки опять-таки знакомые.
Нестерпимо захотелось оказаться отсюда хоть за тридевять земель, но я заставил себя обойти тело и поспешить дальше. Какая бы чертовщина тут ни творилась, дело необходимо довести до конца. Иначе гнить мне остаток жизни в каком-нибудь приграничном гарнизоне. И это в лучшем случае – Малькольм не из тех, кто прощает слабость.
Следующий труп попался, когда начало казаться, будто я направился не в ту сторону. Но нет – вон лежит, голубчик. Именно, что лежит – тело отдельно, голова отдельно. И крови столько, сколько не из всякого хряка выльется.
Выбрав относительно чистое место, я подступил к мертвецу, наклонился и нахмурился: даже не знаю, что могло оставить столь гладкий разрез. Топор палача и то иной раз хуже с делом справляется. А тут с разворота, да еще на бегу! Чем это он его так, интересно? Ну, силен брат-экзекутор! Ну, силен!..
Впрочем, и на него управа сыскалась, не убежал от судьбы, шустрик.
На очередной прогалине его и нагнали. Тот, который загонял, скрючившись и зажав ладонями живот, валялся в неглубокой луже с бурой от крови водой. Тот, который выскочил из засады и пырнул кинжалом, видно, хотел уползти в камыши, да так и остался валяться, по пояс скрывшись среди желтых стеблей. Сам шустрик кашлял кровью, привалившись к невысокой кочке. Не жилец – явно легкое пробито.
Наскоро осмотрев следы – судя по всему, живым с поляны не ушел никто, – я подошел к попытавшемуся уползти с поляны бугаю, потянулся перевернуть его на спину и тут же отдернул руку. Потом медленно, очень медленно отступил назад и, стараясь не выпускать из поля зрения экзекутора, подошел ко второму мертвецу. С этим дела обстояли ничуть не лучше: в дыру в животе можно было запросто просунуть кулак, а разорванная на спине кожаная куртка не скрывала обломков раскрошенных неведомой силой ребер. Но это еще куда ни шло, а вот пырнувший экзекутора кинжалом парень не уполз в камыши, его туда забросили. Да так лихо, что сухие обломки стеблей проткнули тело насквозь.
– Брат-экзорцист? – вдруг, открыв глаза, отчетливо произнес экзекутор. – Не ожидал…
Взвесив в руке топорик, я молча уставился на смертельно раненного человека.
– Глаза, – поняв мое замешательство, скривился в ухмылке тот, и из уголка рта у него потекла тоненька струйка крови. Было удивительно, что экзекутор до сих пор жив. – Глаза – зеркало души. А нам ли не знать о душе все?
– Что здесь произошло? – Я обошел экзекутора и встал так, чтобы контролировать ведущую к особняку тропинку.
– Разве непонятно? – Теперь, когда лица собеседника не было видно, даже не верилось, что он смертельно ранен. – Я попытался откусить слишком большой кусок пирога…
– Это понятно. – Я едва сдержался, чтобы не выругаться. – Это понятно. Но что случилось с плохими парнями? Один лишился головы, второй сгорел заживо. Третий…
– Ой, да перестань ты! – хихикнул и тут же дернулся от боли экзекутор. – Нельзя же быть таким наивным. Хотя в ваш орден, похоже, сообразительным вход заказан…
– Как ты их убил? – уточнил свой вопрос я.
– Ты еще не понял? Это магия. Чары. Колдовство. Называй, как хочешь, – суть от этого не изменится.
– Очень смешно. – Издевается он надо мной или бредит? В любом случае, надо делать дело и уходить. А тайны ордена Пламенной Длани… Да кому они нужны?
– Подожди, экзорцист, – будто почувствовав смену моего настроения, заторопился экзекутор, – я серьезно. Вы – варвары, вы кичитесь тем, что изгоняете бесов, и никак не можете понять: никаких бесов не существует. Есть только изначальная сила, сила по какому-то неразумению достающаяся тем, кто меньше всего этого достоин. А вы, вы… развеиваете ее по ветру! И никому даже в голову не пришло оставить частичку себе! Частичку силы. Частичку власти…
– А вы, выходит, оставляете? – невольно заинтересовался я. На бред откровения собеседника походили мало. На вранье тоже. Да и зачем ему? – Непонятно только, чего ради такая тяга к кострам? Доили бы бесноватых потихоньку…
– Ты не понимаешь… – вновь зашелся в приступе кашля раненый. Было видно, что держался он на одной лишь силе воли. На что только надеется? Никак не может наговориться перед смертью? Вряд ли. – Вы все так ничего и не поняли! Сила дается лишь избранным. Для всех остальных – это яд. Но если выпить душу бесноватого, вместе с ней придет и частичка таланта. Немного, зато навсегда…
– А чтобы выпить душу, одержимого надо прикончить? – Я присел на корточки рядом с экзекутором. – И чем медленнее, тем больше таланта достанется?
– Помоги мне и сможешь стать одним из нас. – Экзекутор сплюнул кровь. – Помоги, экзорцист…
Величайшая слабость человека – оставить последнее слово за собой. Многих сгубило неумение вовремя остановиться. А уж скольким оно испортило жизнь, загубило карьеру, вконец расшатало нервы!..
Я промолчал. Не стал говорить, что я не экзорцист. Переборол желание увидеть, как расширятся от удивления глаза экзекутора, услышать его судорожный вздох. Просто молча прикрыл левой рукой ему глаза и одним движением вогнал в сердце трехгранное острие шила.
Покойся с миром. Или как там у вас принято?..
Оттолкнув мертвое тело в сторону, я вытащил из-под него заляпанную болотной жижей сумку и насторожился: кто-то был рядом.
Резко, разворачиваясь на месте, вскочил на ноги – никого.
Толчок в спину, вспышка перед глазами, провал…

4

Не знаю, сколько времени прошло, но очнулся я уже не на болоте. Нет, два каких-то бугая, ухватив под мышки, довольно бесцеремонно спускали меня по невысокой лесенке.
Что странно: уверен, подловили меня на болоте вовсе не они. Там вообще никого рядом не было – успел оглянуться. И если били в затылок, почему сейчас ничего не болит? Во рту привкус крови, по шее что-то липкое стекает… Носом и ушами кровь пошла? Непонятно.
Лесенка кончилась, носки моих сапог вновь заскребли по каменному полу. Кое-как разлепив веки, я попытался незаметно оглядеться, но особо в этом занятии не преуспел. Ясно, что в каком-то каменном мешке нахожусь, но вот где именно и сколько поблизости людей?
И что делать? Ждать, пока куда-нибудь приволокут, или попытаться сделать ноги прямо сейчас? Ведь если разобраться, когда запрут в каземат, особо не подергаешься.
Резко подтянув ноги, я рванулся вверх и назад. Ага, не ожидали!
С правым конвоиром и вовсе все прошло без сучка, без задоринки: сначала каблуком в колено подбил ногу, потом коротким тычком в горло раздробил гортань. Левый в это время отпрыгнул, выхватил тесак, но и только. Перехватив его запястье, я вывернул занесенную для удара руку, вынул из разжавшейся ладони нож и полоснул им громилу по шее. Не теряя времени, развернулся – так и есть: сзади уже подбегал третий.
Лови!
Нож полетел в невысокого, полноватого мужчину средних лет, но, лязгнув в воздухе, будто натолкнулся на невидимое препятствие, срикошетил в стену.
– Надо же, господин экзорцист, вы полны сюрпризов! – добродушно улыбнулся мужчина. Ничем не примечательная внешность, слегка обрюзгшее лицо, теплая домашняя куртка. Человек и человек. Если не заглянуть в глаза. А вот в глаза-то ему смотреть и не хотелось. Как там сказал экзекутор: «глаза – зеркало души»? Страшно даже представить, что у этого господина за душой. И человек ли он вовсе? Если уж в зрачках отблески преисподней мелькают… – Несказанно рад, что нам все же удалось с вами встретиться!
– Не могу ответить, что взаимно, – буркнул я, контролируя движения собеседника и старательно не глядя при этом ему в глаза. Коридор узенький – не разойтись. Выход в той стороне. Расклад простой, но приближаться к странному типу не хотелось. – Кто вы такой?
– Ну, право слово, вы меня начинаете разочаровывать, – развел руками мужчина. – Скоропостижно покинувшему нас экзекутору это еще было простительно – их орден отрицает наше существование, но вы-то не так зашорены…
Не знаю, что меня насторожило: незаконченность фразы, неприметное движение рукой, или просто сработало не раз выручавшее чутье. Пригибаясь, я отшатнулся в сторону, и тут же что-то прогудело рядом с левым ухом. Меня качнуло, каменная кладка стены за спиной брызнула осколками. Что за чертовщина?
– Впрочем, кое в чем вы тоже перегибаете палку, – как ни в чем не бывало, вновь заулыбался мужчина. – Догма о младших бесах, к примеру, полный вздор. Тут братья-экзорцисты вас обошли…
Воздух сгустился, запахло грозой. Фигура человека начала расплываться в черное пятно, тень от закрепленного на стене факела вдруг окутала ее будто дорожный плащ. Перед глазами у меня поплыло, волосы на затылке зашевелились, а ноги начали неметь. Глаза! Все дело в его глазах! А ведь мне уже доводилось видеть нечто подобное! Рыбацкая деревушка, привезенная из Сарина бесноватая… Так и есть!
– И если уж начистоту, мне больше по душе позиция экзекуторов. Какая-то она более честная, что ли? – Слова лились из одержимого непрерывным потоком, и эта монотонность вкупе с проникновенными интонациями завораживала и пеленала по рукам и ногам. – Альтруизм, если понимаете, о чем я, неестественен для разумного существа. Лицемерен. Мешает развитию личности и общества в целом…
Отдавая себе отчет, что еще немного, и вкрадчивый голос окончательно подавит мою волю, я постарался припомнить фразу, которой завершил ритуал изгнания бесов в рыбацкой деревушке. Дьявол, не помню!
Но если поднапрячься, собрать волю в кулак… Да! Есть!
Еще бы знать – выгорит или нет? Без подготовки, наобум?! Но ведь других вариантов нет и не предвидится…
Негнущиеся пальцы с трудом сложились в отгоняющую зло фигуру, и, набрав в легкие побольше воздуха, я на одном дыхании протараторил бессмысленную фразу. Но бессмысленную только для меня.
Бесноватого же враз согнуло в три погибели, он едва не переломился напополам, из-под зажавших лицо ладоней хлынула кровь. Мужчина бухнулся на колени, уткнулся лбом в пол, потом выпрямился и медленно отнял руки от окровавленных провалов пустых глазниц. А в следующий миг в меня словно врезался таран.
Воздух с сипом вырвался из легких, неведомая сила оторвала от пола и со всего маха хлопнула о стену подвала. Удар на миг отправил в забытье, но тут я отлип от стены и во весь рост бухнулся на пол. В кровь разбитый о каменные плиты нос привел в чувство; упершись руками в стену и стиснув зубы, я кое-как поднялся на ноги и шагнул к слепо бредшему по коридору бесноватому.
Лишившийся глаз хозяин дома встрепенулся, начал поворачивать голову в мою сторону и, захрипев, медленно осел на пол. Выдернув воткнутое бесноватому меж ребер шило, я ухватил мужчину за волосы и вогнал окровавленное острие под челюсть. Теперь уж точно наверняка. К черту все эти фокусы экзорцистов – старое доброе холодное железо еще никогда не подводило. Ни-ког-да!
– А вот это напрасно, – прошептал чужой голос у меня в голове. – Весьма, кстати, распространенное заблуждение…
– Что?! – опешил я, ошарашенно оглядываясь по сторонам. Кто это? Бесноватый ведь мертв! Уж в этом-то сомнений никаких быть не могло.
– Не надо так кричать, – усмехнулся невидимый собеседник. – Теперь мы настолько близки, что слышим даже мысли друг друга.
Меня повело, ноги вдруг совершенно самостоятельно зашагали к выходу, и, чтобы остановиться, пришлось приложить немалые усилия. До крови закусив губу, я ждал, пока наваждение развеется, но чужая воля никак не желала отступать. Наоборот, давление в голове становилось все невыносимей, ноги дрожали, а рубаха промокла от выступившего на спине холодного пота.
– Ну что ты, не надо сопротивляться, – участливо прошептали мне на ухо. – Не надо. Расслабься. Все равно надолго тебя не хватит, так к чему терпеть эти муки?
– Пошел ты! – хрипло выдохнул я. Зря. Ребра будто стянул железный обруч, и вздохнуть не получилось. Перед глазами все поплыло, ноги стали ватными, и, чтобы не упасть, я медленно сполз на пол по стене.
– Достаточно?
На этот раз я ничего не ответил. Не до того – все силы были направлены на попытку вдохнуть ставший вдруг таким недоступным воздух. В голове звенело, перед глазами плавали какие-то серые крапинки, а ребра ломило от боли. Но я снова и снова пытался вновь начать дышать. И победил.
– Ну и чего ты этим добился? – с немалой долей ехидства поинтересовался голос в голове. – Каково тебе будет дышать так всегда?
– Кто ты? – Чужая воля попыталась взять под контроль руки, но мне удалось без особых проблем отбить эту ментальную атаку. Только как ни крути, голос прав: так жить нельзя. Нельзя постоянно быть настороже. Рано или поздно я просто сойду с ума, и тогда уже никто не помешает захватчику полностью завладеть моим телом. А значит, надо договариваться. – Что ты за тварь?
– Умный мальчик, – уловил обрывок моей мысли невидимый собеседник. – Можешь звать меня бесом.
– Так я теперь одержим? – Я попытался отдышаться, старательно не думая о том, что бес уловил только обрывок моей мысли. Надо договариваться и искать выход. Искать выход. Искать выход…
– А ты удивлен?
– Уже нет, – признался я.
Бес исподтишка пробовал оттеснить меня от управления телом, но пока ему это не удавалось. Все верно – тело это единственное, что у меня есть. А если бы я вот так запросто позволял отбирать свое имущество, то до сегодняшнего дня просто не дожил. Нет, на улице закон простой: если твое, вцепись зубами и не отдавай. Иначе схарчат. На уступки идти, конечно, тоже приходилось, как без этого, но – с умом. С умом.
– А вот экзекутор удивился. – Призрачный смешок ворохом колючих иголок прошелся по затылку. – Никак не мог поверить, что бесы и в самом деле существуют. Слишком привык сосать силу из полоумных бедолаг. А как встретил что-то выходящее за рамки своего понимания – пустился наутек. Да так лихо, что еле догнали. Ты вот, экзорцист, покрепче оказался.
– Давай разойдемся по-хорошему? – предложил я, прекрасно понимая, что бес просто заговаривает мне зубы. Что-то он замышляет. – Перепрыгнешь в другого человека, тебе ведь не впервой?
– Странно слышать такое от экзорциста. Но ты прав: перейти в другого человека не проблема, вот только…
– Вот только что? – заторопился я. Времени оставалось все меньше. Скоро эта тварь поймет, что я никакой не экзорцист, и перестанет осторожничать. И тогда…
– Это слишком утомительно, – не без колебания признал бес. – За последнее время я выпил силу многих одержимых и только поэтому справился с экзекутором. А тут ты. Нет, мне нужно твое тело.
– Мне тоже.
– Ну, как знаешь…
Безнадега навалилась вдруг. И без того мрачное настроение в мгновение ока окрасилось могильной тоской. Мир исчез, и теперь вокруг была лишь беспредельная пустота. Целое царство тоски, пустоты и безвременья. Место, где никогда ничего не происходило и никогда ничего происходить не будет.
– Теперь ты понимаешь, каково быть бесплотным духом? – прошептал бес. – А это только начало. Дверь едва приоткрылась. Хочешь остаться там навсегда?
– Как-то мне довелось побывать в карцере, там было ничуть не лучше, – нашел в себе силы ответить я. Перед глазами все плыло, стены меняли свои очертания, и никак не удавалось понять, в каком из миров сейчас находится мое сознание. – Не пугай меня тоской и пустотой, бес. В нашем мире есть куда более неприятные вещи.
– Боль, страх, унижение, смерть друзей? – равнодушно перечислил нечистый. – Для высшего существа это просто ничего не значащие слова!
– Но сейчас-то ты залез в тело не столь возвышенного создания, – зло ухмыльнулся я. – И пусть тебе смешны человеческие чувства, но попробуй за раз пережить то, что оставляло шрамы на моей шкуре последнюю дюжину лет! Да, события – шлак, но эмоции, чувства… И даже не пытайся спрятаться от них в своей пресловутой пустоте. Не забывай: теперь ты в моем теле, бес!..
Бес промолчал. Начал ли он понимать, что выбрал не ту жертву?
Очень на это надеюсь. Очень. Ведь ничего другого больше не остается…

Часть вторая
Кривое зеркало

1

В субботу шел дождь. И в пятницу шел дождь. И в четверг, само собой, без дождя не обошлось.
Дождь шел, не переставая ни на минуту, уже три дня.
Вообще в этом не было ничего необычного. С приходом зимы небо над прибрежными районами Стильга всякий раз затягивали наползавшие с моря тучи, дождь сменялся снегом, а снег… Такой ослепительно-чистый, он раскисал и превращал дороги в непроходимые болота буквально за несколько часов. А потом опять шел дождь.
Так что, как ни крути, удивляться непогоде не приходилось. Удивительным было другое – все эти три бесконечно долгих дня я пил пиво. Не чувствуя вкуса. Кружку за кружкой. Останавливаясь только чтобы сходить отлить да забыться, дожидаясь рассвета, в съемной каморке на мансарде «Черной ладьи» – не самой захудалой таверны в припортовом районе столицы.
Объяснимо было все: мое возвращение в родной город, нежелание разыскивать старых знакомых, беспробудное пьянство. На все это имелись веские причины. Но как ни ломали бы голову знавшие меня люди, они ни за что бы не догадались, зачем я пью эту ослиную мочу.
Человек, которого они когда-то знали, всем напиткам предпочитал вино. Да! Тот гуляка остановил бы свой выбор на вине и служанке посимпатичней. Или как получится. Лишь бы было кому согреть постель. Хотя, скорее всего, он еще в самый первый день – точнее ночь, – загремел бы в кутузку. Проспался в холодной и взялся за ум. Возможно. А возможно, и нет.
Но люди меняются, и поэтому я сидел и пил пиво. Пил пиво и ждал. В основном – ждал.
Вербовщик подошел за час до полудня.

– Не помешаю? – опустился на лавку напротив меня пожилой господин. Весьма неприметный господин. Ни высокий ни низкий. Ни худой ни толстый. Лицо особо выразительными чертами тоже похвастаться не могло. Когда он появился на постоялом дворе, мне к стыду своему припомнить не удалось.
– Ничуть, – усмехнулся я и хлебнул пива. Ну и гадость!
– Вот и замечательно, – мельком глянул на меня вербовщик и опустил глаза. Взгляд тоже был ни злой ни добрый, но пиво враз застряло в горле. Не должен быть у вербовщика такой взгляд. Тут птица совсем другого полета пожаловала. Неприметный господин подождал, пока я откашляюсь, и с едва заметным оттенком брезгливости указал на пивную кружку: – Ну и зачем же так себя мучить?..
– А почему нет? – откинулся я на спинку стула, внимательно наблюдая за руками собеседника. Оно, конечно, не поможет, но хоть какой-то шанс будет. – Погода – дрянь, грех не выпить…
– Сколько пива, мой дорогой Себастьян, вы сегодня заказали? – Вербовщик выложил на стол тубус, наподобие тех, с какими ходят писцы, и выудил из него несколько густо исписанных листочков. – Так… Ага, шесть кружек. Одну разбили, одну велели заменить. «Теплую мочу не пью» – так вы, кажется, сказали? Немало пива расплескали и ни разу не осушили до дна. Получается, выпита вами от силы одна кружка. И все же – зачем себя так мучить? Вы же не любите пиво?
– Терпеть не могу, – сознался я, не отрывая взгляда от собеседника. Но если постоянно сидеть с кружкой пива в руке, обычно ни у кого не возникает и доли сомнения в твоем опьянении. Вот только моего собеседника к обычным людям отнести было никак нельзя. – Хотите что-то предложить?
– Мне рекомендовали вас как подающего большие надежды молодого человека, – не ответил на вопрос вербовщик.
– А мне вас – как вербовщика, собирающего отряд не очень щепетильных наемников, – раскрыл свои карты я.
– Боюсь, вас ввели в заблуждение.
– Боюсь, вас тоже.
– Что ж, увидим, – не говоря больше ни слова, мужчина поднялся из-за стола и направился к выходу.
Я за ним не пошел и не ошибся: стоило неприметному господину выйти, как в дверь тут же проскользнула прекрасно знакомая мне личность – Джек Пратт собственной хитрющей персоной. Вполне ожидаемо: именно этот нехороший человек и отправил меня дожидаться мифического вербовщика.
– Привет, рыжий, – плюхнувшись на лавку, протянул он мне руку с унизанными перстнями пальцами и тут же гаркнул на весь зал: – Пива!
– И тебе, рыжий… привет. – Я пожал жесткую, будто доска, ладонь и в один длинный глоток осушил полупустую кружку. – К чему весь этот спектакль?
– Ну, после твоих похождений в Сарине, неудивительно, что Малькольм решил списать тебя на берег. – Невысокий, жилистый, с ослепительно-рыжей копной растрепанных волос Джек производил впечатление законченного пройдохи, и надо сказать, этому впечатлению вполне соответствовал. Одна серебряная серьга в ухе чего стоит! Кого другого за такое разгильдяйство давно бы со службы попросили, а ему все с рук сходило. Сграбастав с подноса подошедшей разносчицы глиняную кружку, он глотнул пива и недоуменно сморщился: – Как ты пьешь эту гадость?
– С трудом, – усмехнулся я, чувствуя в словах приятеля приторный оттенок фальши. После тех самых «похождений в Сарине» я стал куда чувствительней к подобным вещам. И не только.
– Закажем вина? – предложил Пратт, сунул руку под плащ, проверяя висевший на поясе кошель, но тут же опомнился: – Хотя, пожалуй, не время.
– Не отвлекайся, – попросил я.
– Малькольм вбил себе в голову, что больше не может на тебя положиться. – Скривившись, Джек все же вновь хлебнул пива и провел ладонью по спускавшимся на подбородок рыжим усам. – Но есть люди, которых твой рассказ заинтересовал. И они решили взять тебя под свое крыло.
– Кто именно? – уточнил я, не прикасаясь к пододвинутой мне кружке с пивом.
– Ты не узнал? – Кинув на столешницу пару мелких монет, Пратт вскочил на ноги. – Пошли, пройдемся.
– В такую погоду? – Выходить под проливной дождь не хотелось. Но этих рыжих не переспорить. Даже нечего пытаться. По себе знаю. А волосы у Джека куда рыжее моих.
– Пошли. – Парень даже не обернулся, запахнул плащ и вышел на крыльцо.
Я без всякой охоты поплелся следом.
– Рассказывай.
– На тебя положил глаз Якоб Ланье. – Джек оглядел пустынную улицу. – Шеф королевской надзорной коллегии.
– Я в курсе, – поежился я. Королевская тайная служба была на слуху. Ею пугали детей. Ее до дрожи боялись соседи. И до скрежета зубовного ненавидели заграничные коллеги. А вот о ведомстве Ланье слышали лишь те, кому это было положено по долгу службы. Да еще попавшие в сферу его интересов бедолаги. – Зачем меня три дня мариновали в этой дыре?
– Присматривались. – Пратт зашлепал по лужам. – Согласовывали. Решали.
– И что решили?
– Есть одно дело. – Джек лихо заскочил на подножку проезжавшей по улице кареты и махнул рукой: – Быстрей!
Я запрыгнул следом, скинул с головы промокший капюшон плаща и уселся напротив рыжего, уже развалившегося на обитом кожей сиденье. Спрашивать ничего не стал. Сам расскажет.
– В последнее время какая только чертовщина не творится, – зевнул Пратт. – Так что копия твоего рапорта попала на глаза кому-то из помощников Ланье весьма своевременно.
– И рапорт восприняли всерьез? – удивился я.
– Рапорт – нет. Тебя – да. – Джек перестал улыбаться. – Понимаешь, о чем я?
– Допустим.
А чего непонятного? Когда у человека в двадцать с небольшим лет выцветают глаза, будто у столетнего старика, это о чем-нибудь да говорит. Хорошо хоть не поседел.
– Чего от меня хотят?
– Официально будешь заниматься теми самыми наемниками. – Рыжий сунул мне кожаный футляр.
Что тут у нас? Патент пристава королевской надзорной коллегии? Неплохо. Весьма неплохо!
– На деле – всякой чертовщиной.
– Чем?
– Орден Изгоняющих с нами сотрудничает, но вытянуть из них полезную информацию стоит столько сил и нервов, что решено самостоятельно развивать это направление.
– Проблемы с бесноватыми? – невольно улыбнулся я. – Или сами бесы беспокоят?
– Не только, – покачал головой посерьезневший Джек. – Но идея давно витала в воздухе, а тут подвернулся ты.
– И куда мы, кстати, направляемся? – отодвинув шторку, выглянул я из кареты.
– В пригород.
– По поводу?..
– Странная смерть.
– Странная?
– Весьма странная.

2

Место, где случилась эта самая странная смерть, оказалось особо ничем не примечательным. Карета остановилась перед усадьбой, за высоким забором которой густо разрослись настоящие заросли боярышника и акации. Из-за деревьев проглядывала крытая красной черепицей остроконечная крыша двухэтажного особняка. Рядом виднелась едва различимая из-за густой зелени конюшня.
– Пошли! – Джек выпрыгнул из кареты и, не особо разбирая дороги, направился к будке привратника. Самого привратника там не оказалось – калитку открыл выскочивший под дождь стражник. Судя по изрядно промокшему форменному плащу, проделывать эту нехитрую операцию ему приходилось далеко не первый раз.
Вслед за напарником пробравшись через колючие заросли у забора, я остановился на краю небольшой и, скорее всего, недавно вытоптанной прогалины. Судя по оставленным на земле отпечаткам сапог, до нас здесь успела побывать уйма народу, так что было непонятно, с какой целью Джек меня сюда притащил.
– Смотри. – Пратт указал куда-то чуть выше обломанной ветки боярышника с уже начавшей жухнуть листвой.
– Ну? – привстал на цыпочки я. Из-за деревьев едва проглядывали ворота конюшни. Шагов сто – сто пятьдесят.
– Представь себе: дождь, ветер, темень, будто у кашалота в брюхе. – Мой напарник начал пробираться через кусты к тропинке. – Хозяин, который большую часть времени живет в городе, непонятно зачем приезжает за полночь, сам распрягает лошадь, выходит из конюшни и… кто-то с такой дистанции всаживает в него стрелу.
– Бред! – фыркнул я. – Уверен, что стреляли именно отсюда?
– Можешь не сомневаться. Ты представляешь, какого класса должен быть стрелок? Сделать поправки на раскачивающиеся ветки, дождь, ветер и движение жертвы? В такой-то темноте?
– Да уж! – хмыкнул я, все еще не понимая, на кой черт меня сюда притащили.
– Стрела попала в бедро, перебила артерию, и, когда наутро обходивший территорию охранник обнаружил хозяина, тот уже истек кровью.
– Вряд ли убитый важная шишка? – предположил я. Мне здесь не нравилось. Будто мурашки по спине непонятно от чего пробежали. Захотелось уйти.
– Клерк ревизионной палаты казначейства. Весьма ценился руководством. Говорят, был нюх на всяческие махинации. А такие люди, брат, на вес золота!
– Поэтому и убили?
– Мы тоже так сначала думали. – Джек прошел мимо облицованного мрамором крыльца, завернул за угол особняка и спустился по неприметной лестнице, ведущей в подвал. – А потом у нас появились сомнения…
У меня такие сомнения, честно говоря, тоже начали появляться: тяжеленная, окованная железом дверь в подвал сейчас была аккуратно приставлена к стене. Приставлена – аккуратно. А вот выламывали ее… Интересно, зачем канцелярской крысе понадобилась дверь, больше подходящая для сокровищницы какого-нибудь средней руки банкира? Да и пост охраны выставлять смысла не было, если бы в подвале не обнаружилось нечто весьма необычное. Необычное настолько, что этим заинтересовалась королевская надзорная коллегия.
– Ключи давайте. – Джек протянул руку к игравшим в кости на перевернутом бочонке стражникам. Или делавшим вид, что играют – слишком уж собранными и настороженными выглядели эти дюжие парни. Как бы то ни было, один из здоровяков снял с крюка кольцо с ключами и кинул моему рыжеволосому спутнику.
– А чего так неаккуратно? – оглянулся я.
– Ключей не нашли. – Остановившийся перед следующей дверью Джек начал отпирать висячие замки. Один. Второй. Третий. Неужели и в самом деле покойный здесь свои сбережения хранил? – Заходи…
Ну, я и зашел. Шагнул в темную комнатушку и моментально упал на колени, зажимая ладонями виски. Будто в растопленную до невозможности парилку шагнул. Только тут дело в другом было, совсем в другом.
– Эк тебя, – смущенно хмыкнул рыжий поганец, когда я буквально выполз обратно. – Ты как?
– Предупреждать надо, – едва сдерживая рвущиеся с языка ругательства, прошипел я и, вытащив из кармана фляжку, хлебнул полынной настойки. Полегчало. Но головная боль на сегодня обеспечена. И это еще легко отделался. Ворохнулась на дне души знакомая тяжесть. Ох, ворохнулась! – Сколько человек там убили?
– Десятка три, если мы всех в саду откопали. – Джек запалил факел и безбоязненно шагнул внутрь. – Объяснишь, что за чертовщина тут происходила?
– Неужто вас Изгоняющие не просветили? – Я остановился на пороге каморки и, на мгновение заколебавшись, все же шагнул вперед. Обрывки аур умерших здесь людей вновь обожгли огнем, но теперь мне удалось закрыть сознание от их жутких прикосновений. Ничего сложного – если знаешь как. Я знал, благо удалось раздобыть допуск в закрытое хранилище библиотеки при столичном монастыре Всех Святых. «Путь мыслителя», раздел «Медитация, как основа развития личности», глава «Мантры и наговоры».  Да уж, так гораздо лучше, пусть и не сразу удается понять, о чем толкует рыжий пройдоха.
– Побывавшего здесь экзорциста хватил удар. А его собратья крайне уклончиво отвечали на вопросы. – Факел высветил вмурованные в стены ржавые цепи и выдолбленный прямо в каменном полу пентакль с железными кольцами в вершинах пятиконечной звезды. – Поэтому и понадобился ты.
– Выйдем. – После того как тяжелая дверь отгородила нас от жуткой комнатки, дышать сразу стало легче.
– Что там происходило? – Джек начал запирать один за другим замки.
– Что-то очень и очень нехорошее. В Норвейме за такое запросто отправляют на костер.
– А может, хозяину просто нравилось убивать людей?
– Нет, – покачал головой я. Раньше мне бы не удалось почувствовать ничего необычного. Разве что не до конца выветрившийся запах крови. А теперь… Схватка с бесом в Сарине оставила после себя немало непонятного. И не могу сказать, что мне доставляет такое уж большое удовольствие ощущать эту потустороннюю чертовщину. Хотя временами просто не понимаю, как жил без этого раньше. – Это ритуальные убийства. Слишком уж аура тяжелая…
– Чего?
– Души умерших, говорю, никак покой не обретут. – Я вышел под дождь, подождал, пока хлеставший по лицу ветер не развеет заполнившую голову хмарь, и лишь после этого накинул капюшон. – Как думаешь, убийца знал о подвале?
– Несомненно. Иначе бы не стал здесь караулить. Охрана говорит, хозяин иногда по ночам водил в подвал гостей. Водил сам, им велел из дома носа не казать. И в этот раз тоже кого-то ждал.
– Когда его подстрелили? Вчера?
– Позавчера, – прищурился Джек.
– А меня вы в «Черной ладье» целых три дня мариновали… – Догадаться о прошедшем с момента убийства времени было несложно: листья на сломанных стрелком ветках еще не успели толком пожухнуть.
– Были и другие. – Пратт сразу понял, к чему идет дело. – В карете записи просмотришь.
– И у каждого в подвале – такое?
– Нет, их только способ исполнения объединяет, да стрелы, будто из одного колчана, – усмехнулся Джек. – Всех застрелили. Всех – из почти нереальных положений. Больше ничего не скажу, мне твое собственное мнение интересно.
– Пошли, – уныло вздохнул я. Не люблю такие непонятки, сил нет!..

Всего убитых оказалось пятеро.
Королевского судью небольшого городка в окрестностях столицы застрелили, когда он садился в карету. И опять полный набор – вечер, ветер, дождь. Два шага от крыльца до кареты, трое охранников рядом. Единственная стрела угодила в бок и пробила печень. Десять дней назад.
Старшего надзирателя «Ржавой кирки» – самой известной каторги королевства, – убийца подкараулил по дороге на работу. В этот раз он едва не дал маху, но лишь чиркнувшая по шее жертвы стрела все же перебила вену. Истек кровью. Восемь дней назад.
С приехавшим в столицу землевладельцем убийца и вовсе опростоволосился. Не побоявшись совершить нападение средь белого дня, да еще в людном месте, лучник всадил стрелу куда выше, чем следовало, и она, не причинив особого вреда, засела под ключицей. Лучнику повезло дважды: во-первых, никто не приметил, откуда он стрелял; во-вторых, землевладелец умер от заражения крови. Шесть дней назад.
А вот с таможенным смотрителем убийца вновь проявил себя с лучшей стороны: зашедший справить нужду в отхожее место таможенник еще не успел прикрыть за собой дверь, когда его затылок пробила выпущенная с двух сотен шагов стрела. Убитого хватились слишком поздно, стрелка к этому времени и след простыл. Четыре дня назад.
Место смерти последней жертвы мы только что посетили. Лихо.
– Ну, что скажешь? – Джек убрал в чехол несколько листов исписанной убористым почерком бумаги.
– Мотив мести, думаю, уже рассматривался? – хмыкнул я.
Цепочка простая: ревизор вытащил на свет чье-то грязное белье, судья вкатал растратчику немаленький срок, надзиратель не проявлял должного уважения к заключенному… Землевладелец и таможенник? Избежавшие наказания подельники? Запросто. Только версия эта слишком очевидна, чтобы иметь хоть какое-то отношение к истине.
– Да.
– Есть что-то еще, что мне следует знать? – Я решил пока воздержаться от скоропалительных предположений.
– В последних двух случаях стрелка сопровождали два человека. Раньше, возможно, тоже, но до убийства таможенника мы этим делом не занимались, а стража… – Джек только махнул рукой. – Нас поставили в известность, только когда стало ясно, что безумный лучник не успокоится. А потом…
– Потом вы обнаружили подвал, – кивнул я. – Вот что скажу: лучник – профессионал. Никакой самоучка не смог бы снять всех пятерых и ни разу не промахнуться.
– Наемник?
– Не знаю. Зато я знаю, где обучают стрелков такого класса.
– Королевская стрелковая школа? – ухмыльнулся жутко довольный собой Пратт. – Так мы туда сейчас и едем…

3

Как выяснилось несколько часов спустя, я серьезно недооценил размах, с которым взялась за дело надзорная коллегия. Один-два следователя, в тихом уголке беседующие с руководством школы об ее выпускниках? Как бы не так! Бравые вояки, руководствуясь мифической «честью мундира», могли сколь угодно долго водить за нос шпиков, но оказались совершенно беспомощны перед нагрянувшей из казначейства неурочной проверкой расходования казенных денег. Надо ли говорить, что ревизоров в составе сборной комиссии оказалось едва ли не меньше, чем тех самых пресловутых шпиков?
В просторном холле главного корпуса школы яблоку некуда было упасть. Казалось, со всего здания сюда стащили столы, ящики с бухгалтерскими книгами, личными делами выпускников и преподавателей. Человек тридцать проверяющих разбирали документы, сортируя бумаги по одному известному им принципу. Несмолкающий гомон голосов, шелест страниц, скрип гусиных перьев. Рутина. Не удивлюсь, если Ланье уже давненько армейским зазнайкам перышки хотел пощипать, а тут такая оказия подвернулась…
Сидевший на подоконнике крепкого сложения парень встрепенулся при нашем появлении и зажатым в руке бутербродом с копченой курятиной указал на одну из дверей. Туда мы и отправились.
В небольшом кабинете с распахнутым настежь окном тоже оказалось не протолкнуться. Кроме четверых липовых проверяющих из казначейства здесь маялись два школьных администратора. Выделялись на общем фоне они не столько серо-зелеными мундирами, сколько кислыми выражениями осунувшихся лиц.
– Как успехи? – прямо с порога поинтересовался и не подумавший поздороваться Пратт.
– Просматриваем дела лучших выпускников последних пяти лет, – доложил один из проверяющих – длинный, словно жердь, парень с испачканными чернилами пальцами. Выходит, казначейские свое дело сделали: собрали материал на руководство школы, и теперь тем волей-неволей пришлось позабыть про армейский гонор.
– Почему только пяти? – удивился Джек.
– Потому что лучшие ученики предыдущих лет в большинстве своем уже покинули этот мир, – подсказал я. – Закатная кампания, знаешь ли. Лемское поле…
– Так и есть, – буркнул усатый капитан. – Лучшие остались на Лемском поле. Третий сводный. А судя по обстоятельствам покушений, такой стрелок просто не мог остаться незамеченным нами.
– Одно непонятно, – потеребил длинный ус его коллега. – При таких вводных нормальный лучник никогда бы не взялся исполнять заказ. Слишком много факторов. Слишком высок риск промахнуться.
– Но он попадал, – кивнул я. У меня и самого появились подобные сомнения. Больно уж нестабильно стрелял убийца. Да – он всегда попадал, но пару раз едва не запорол дело. – Хотя не должен был и пытаться. Так? Получается, либо он чертовски самоуверен, либо у него не было выбора.
– Или и то, и другое, – поддакнул тоже, несомненно, почуявший неладное Джек.
– И на один блестящий выстрел в очень сложных условиях приходится стрела, едва не улетевшая в «молоко», – вслух высказал свои опасения я. – Быть может, мы не совсем то ищем? Что, если стрелков было двое?
– Эд Рох! – хором воскликнули чиновники королевской школы.
– Кто? – уставились мы на них.
– Эдвард Рох-младший, – повторил капитан. – Прирожденный лучник, но страшный разгильдяй.
– Тот, кто никогда не промахивается, – добавил его коллега и пояснил специально для нас: – Так его называли.
– Здесь есть его личное дело? – Джек оглядел коробки с документами.
– Нет, – мотнул головой капитан. – Эдварда к лучшим выпускникам отнести нельзя, при всем уважении к его отцу. Вот тот знатный был стрелок.
– Но вы же сказали, парень никогда не промахивался?
– Попадать в мишень и быть хорошим стрелком – разные вещи, – объяснил капитан. – Попадал он всегда. Из любого возможного положения. При любых условиях. В мишень попадал. В яблочко не мог попасть и с двадцати шагов.
– Личное дело на него, быстро! – распорядился Джек, и один из проверяющих выскочил в коридор. Все верно – почерк один в один.
– Только это не Рох, – заметил вдруг подчиненный капитана. – Он в прошлом году подстрелил хахаля своей подружки и ближайшую дюжину лет проведет на каторге. «Ржавая кирка», слышали о такой?
– Доводилось, – задумчиво протянул Пратт и, прищурившись, глянул на меня. Я только кивнул. Убитый надзиратель служил именно на этой каторге. Простое совпадение? Или нечто большее? Надо проверить.
– Как думаешь, это он? – Джек остановился на крыльце главного корпуса и махнул рукой сидевшему на козлах кареты кучеру. Дождь лил, не переставая, и бежать через весь двор было не самой лучшей затеей. Только-только немного пообсохли.
– Проверить надо, – пожал плечами я. – Слишком много совпадений.
– Совпадений много. – Рыжий повернулся к вышедшему вслед за нами на свежий воздух крепышу, который давно умял бутерброд и сейчас зябко ежился в невесть где раздобытой форменной куртке охранника королевской стрелковой школы. – Выясните все, что сможете, о связях убитых, их родственников и деловых партнеров с «Ржавой киркой». Мы едем в тюрьму.
– Не очень удачная идея, – хмыкнул я. – Ты вот так прямо заявишься и потребуешь встречи с Рохом? Тебе не откажут, нет. Просто он возьмет в это самое время да и повесится в камере.
– Ладно, Пьер, сделай нам патенты адмиралтейства. И бумаги о выделении на нужды флота полутора десятков заключенных. – Расчет Джека был прост: постоянно испытывавший нехватку людей флот частенько привлекал в гребцы или для работ в доках и ремонта кораблей каторжан. Никого наш визит насторожить не должен. – Мы будем ждать тебя…
– В «Черной ладье», – подсказал я.
– В «Черной ладье», – повторил вслед за мной рыжий. – И шевелись, в тюрьму надо успеть засветло. Да! Фургон и полдюжины охранников отправить не забудь.

– Останови, – стукнул я в стенку, когда колеса кареты застучали по булыжной мостовой.
– Ты куда? – удивился Джек.
– Скоро буду. – Мне пришла в голову идея заскочить к обитавшему неподалеку старому знакомому. – Закажи что-нибудь перекусить.
– Не пропадай! – предупредил рыжий.
– Постараюсь. – Я выскочил из кареты и бросился бежать к размещавшейся на первом этаже углового дома бакалейной лавке. Привели меня сюда, разумеется, вовсе не покупки, а желание пообщаться с хозяином этого скромного заведения. Надеюсь, со времени нашей последней встречи он успел остыть и не станет хвататься за нож. Если уж на то пошло – пусть спасибо скажет, что сломанной ногой отделался. При другом раскладе запросто мог на корм рыбам пойти.
– Привет, Сурок, – поздоровался я, прикрыв звякнувшую колокольчиком входную дверь.
– Здравствуй, Себастьян, – мельком глянул в сторону подсобки хозяин лавки. Высокий, нескладный, лысоватый с давно уже наметившимся брюшком. Когда-то – не самый удачливый уличный головорез. Теперь – добропорядочный буржуа. И весьма заметный деятель столичного преступного сообщества. – Давно вернулся?
– Пару дней назад. – Я уселся на стоявший перед прилавком стул. – Все сидишь в своей норе?
– Ногу, знаешь ли, в такую погоду ломит. Просто сил никаких нет! – выразительно уставился на меня Сурок.
– Да, погодка ни к черту… Дождь этот. Так и кажется, будто уже утонул, – не остался в долгу я.
– По делу? – понял намек хозяин.
– Есть немного. – Я наклонился к Сурку и, понизив голос, попросил: – Пусть твой мальчик выйдет из подсобки и погуляет на улице.
– В такую погоду?
– За пять минут не растает. – Я облокотился о прилавок. – Мы же серьезные вещи обсуждать будем, еще узнает кто. Греха не оберешься.
– Пика, пройдись до мясной лавки, – распорядился Сурок и, когда за низкорослым крепышом захлопнулась дверь, нахмурился: – Тебя Мешок Костей прислал?
– Успокойся, – невольно скривился я. – Знаешь ведь, с господином Ошем я больше дел не веду. Никаких. Никогда.
– Да кто вас знает, – поежился хозяин лавки. Как ни прочно было его положение, но ссориться с моим бывшим нанимателем он себе позволить не мог. Тут уже сломанной ногой не отделаешься. – С чем пожаловал?
– У тебя есть люди в «Ржавой кирке»? – перешел к сути дела я. – Те, которым лучше оказаться на свободе?
– Допустим, – насторожился Сурок. – И что?
– Если они поделятся кое-какой информацией, позабочусь об их досрочном освобождении. Но люди нужны надежные. Из тех, которые потом языком трепать не будут.
– Большим человеком стал?
– Никогда маленьким человеком не был. Ну?
– Какая информация нужна? – решился Сурок.
– Сам с ними пообщаюсь, – покачал головой я. – Меньше знаешь, крепче спишь.
– Помнишь Рыбака? – ухмыльнулся ненадолго задумавшийся хозяин лавки. – Который с Голубиного переулка?
– Помню, – кивнул я.
– Если вытащишь его – за мной не заржавеет.
– Ты не понял. – Я поднялся со стула и накинул на голову мокрый капюшон. – Его вытащат, если он окажется полезен. Так что будь добр, передай ему весточку. Прямо сейчас.
– Договорились.
– Да! – остановился я уже в дверях. – Если потом он начнет болтать лишнего – неприятности будут не только у него и меня. Ну, ты понял…

От лавки Сурка до «Черной ладьи» – пять минут быстрым шагом. За пять минут ходьбы по залитым дождем улицам я вымок до нитки. К таверне подошел замерзший, усталый, голодный и злой. Так что когда из проулка выскочил какой-то парень, реакция у меня была соответствующая.
– Господин Ош хочет погово… – Закончить фразу схвативший меня за рукав посыльный не успел.
С разворота основанием открытой ладони в нос. Связка коротких ударов в подбородок и солнечное сплетение. И, уже придерживая за руку оседающего на землю парня, – ребром ладони по шее.
Больше никто остановить меня не пытался.
– Старый знакомый? – хмыкнул стоявший на крыльце Джек.
– Типа того. – Я распахнул дверь. – Перекусить заказал?
– А как же! – Рыжий указал на стол в углу зала. – Кстати, если у тебя проблемы, лучше бы мне о них знать.
– Никаких проблем. – Я скинул промокший насквозь плащ на лавку и уселся на ближайшее к растопленному очагу место. – Бывший наниматель изъявил желание пообщаться.
– И чего ты так резко? – Пратт поднял крышку со стоявшего на столе подноса.
Жаркое? Это хорошо. И рыбный пирог. И сырные булки. И запеченная кукуруза. Про кувшин с подогретым вином – вообще молчу. Без него точно насморк обеспечен. Промок же насквозь.
– После четырех лет работы на него я загремел в тюрьму. Работая на него, загремел. А он палец о палец не ударил, чтобы вытащить меня из кутузки.
– И сколько отсидел? – Джек принялся разделывать молочного поросенка.
– Нисколько. Завербовался в пехоту.
– Лихо! Там люди Малькольма тебя и приметили?
– Ага. – Я наполнил кружку и хлебнул подогретого вина. Хорошо! Но пока хватит. – Сам понимаешь, от таких предложений не отказываются.
– Так ты на него сколько, лет пять отработал?
– Угу.
– Надо же! Думал, столько не живут.
– Слушай, чего ты пристал? – Я вновь отпил вина. – Сам-то сколько пар сапог на королевской службе сносил?
– Да уж не меньше твоего, – рассмеялся Джек. – О! Вон и посыльный. Быстро они.
– Еще бы что-нибудь толковое разузнали, – пробурчал я с набитым ртом.
Впрочем, мой рыжий напарник этих сомнений не разделил – и оказался прав. В переданном посыльном пакете обнаружились патенты адмиралтейства, предписание начальнику тюрьмы предоставить на нужды флота полтора десятка заключенных и исписанный только-только подсохшими чернилами листок. Докладная по связям убитых с каторгой.
– Чего пишут? – наевшись, развалился на стуле я.
– Надзиратель работал в «Ржавой кирке», ожидаемо, да? – ухмыльнулся мне Джек. – Хм… а вот это уже интересней. Ревизор из казначейства последние несколько лет проверял отчетность тюрьмы. Землевладелецу выделяли заключенных на сезонные работы. Судья не только отправлял туда плохих парней вроде тебя, но и рассматривал ходатайства о досрочном освобождении. Не он один, но вообще – округ его. По таможеннику – ничего.
– Большинство жертв и подозреваемый имеют непосредственное отношение к «Ржавой кирке», – задумался я. – Дело нечисто.
– Да уж куда нечище, если пятеро трупов нарисовались. – Джек осушил кружку остывшего вина и поднялся из-за стола. – Рыба, как известно, с головы гниет.
– Думаешь, концы надо искать в руководстве? – Я с неохотой надел не успевший просохнуть плащ.
– На первый взгляд – да. – Направившийся к выходу Пратт остановился и обернулся: – И вот это мне до чертиков не нравится!
– Чего так? – поинтересовался я уже на улице.
– Комендант тюрьмы – барон Аспине – весьма влиятельный человек. У него много друзей.
– У тюремщика? – удивился я, вертя головой по сторонам в поисках нашей кареты.
– В фургон лезь. – Джек подтолкнул меня к крытой парусиной повозке с дощатыми бортами. – Его род управляет каторгой на протяжении трех или четырех поколений. Это уже почти семейное предприятие. Понимаешь, о чем я?
– Делу могут не дать хода?
– Как раз нет. Может так оказаться, что наше с тобой руководство уже знает, кто окажется в ответе за все. Просто нам об этом пока еще не сообщили.
– Ну и черт с ним! – ругнулся я и залез в фургон, в котором оказались пятеро крепких парней в форме военных моряков. Круглые шапочки, полосатые фуфайки, просторные брюки и тяжелые башмаки. На поясах кортики и короткие дубинки. А морды такие, что любой пират сам от страху при виде них удавится.
– Трогай! – крикнул усевшийся рядом со мной Джек. – Ладно, действовать по обстоятельствам будем.

4

Когда фургон подъехал к центральному комплексу зданий «Ржавой кирки», уже начало вечереть. Вообще, и днем из-за затянувших небо туч особо светло не было, а тут и вовсе тоска накатила. Заборы эти еще в три человеческих роста, да с шипами. Серые дома с узкими зарешеченными окошками. Караулы с собаками. Арбалетчики на вышках. Никогда подобные места терпеть не мог.
Попасть на территорию тюрьмы оказалось весьма непросто. И даже наши патенты и угрозы взбешенного задержкой Пратта не сразу заставили караульных распахнуть ворота. Нет – сначала они дождались какого-то клерка; клерк сам разрешить въезд фургона не мог и отправился согласовать этот вопрос с начальником. У начальника тоже был начальник. И этот начальник, как на грех, именно в это время куда-то выехал с проверкой…
В итоге мы битый час валяли дурака под проливным дождем. И настроение наше от этого вовсе не улучшилось. А уж когда стало известно, что господин барон сразу после обеда отправился в имение и будет только завтра утром…
А разрешить перевод заключенных может только он…
Вы же понимаете, у него сегодня юбилей…
Приезжайте завтра…
Мы были настойчивы. Мы были убедительны. Мы метали громы и молнии и никуда не собирались уезжать без выделенной флоту бесплатной рабочей силы. И в итоге мы на своем настояли. А помощник коменданта сто раз проклял ту минуту, когда решил нас принять. Уж на нем мы отыгрались сполна.
– Ты представляешь, этот крысеныш – зять барона! – хмыкнул Джек, когда помощник коменданта тюрьмы, действительно внешне чем-то напоминавший крысу, сослался на высокую занятость и оставил нас наедине с реестром заключенных.
– А он чего не на празднике? – удивился я.
– Семейное дело, должен же кто-то работать, – пожал плечами Пратт. – Ладно, отбираем бывших военных, моряков и рыбаков. Ты выписываешь номера, я проверяю текущее местонахождение.
– Договорились. – Такой расклад меня вполне устраивал: я никак не мог решить, стоит ли говорить напарнику о Рыбаке. Ладно, дальше видно будет.
Отобрать пятнадцать кандидатов на работы в доках заняло не более четверти часа. Оно и понятно: сами по себе заключенные нас интересовали мало. Кто первый подходящий попался, того и выписали. Правда, пришлось повозиться, выискивая в толстенных книгах настоящее имя Рыбака, но на мое счастье Джек как раз переписывал на чистовую четырнадцать остальных избранников адмиралтейства.
– Зови командира, – выглянул он в коридор к переминавшемуся с ноги на ногу тюремному охраннику. – Да живее, живей! Якорь тебе в зад!
Зять барона не заставил себя долго ждать. Прочитал список, скривился, будто углядел в нем собственное имя, но чинить препятствий не стал и велел пришедшему с ним надзирателю организовать передачу заключенных флоту.
Собрать и погрузить в фургон закованных в цепи каторжан оказалось делом нехитрым. А вот на оформление всех сопутствующих бумаг ушла уйма времени. Только чернила да бумагу зря переводят…

– Остановимся по пути? – предложил я Джеку, когда за фургоном медленно закрылись створки тюремных ворот.
– Нет, – поежился от прохладного ветерка рыжий. Сидели мы с ним на козлах рядом с возницей и потому продрогли до такой степени, что зуб на зуб не попадал. Хотя настроение как раз было вполне на уровне. Еще бы только убедиться, что наше предположение насчет личности убийцы верно. – Ты специально отбирал того последнего парня?
– Угу, – ничуть не удивился высказанной догадке я. – Если в тюрьме что-то нечисто, мы будем об этом знать.
– Еще один старый знакомый? – прищурился Пратт.
– Знакомый старого знакомого, – усмехнулся в ответ я.
– Тогда в первую очередь займемся им.
– Заметано.

– Привет, Рыбак, – улыбнулся я, когда два дюжих охранника завели в подвал худощавого заключенного лет сорока. От прогулки по подземным коридорам здания королевской надзорной коллегии ему явно было не по себе, но меня он узнал сразу.
– Здравствуй, Себастьян. – И короткий кивок в сторону Пратта: – Он с тобой?
– Проходи, – подтолкнул Рыбака охранник к стоявшему посреди подвала стулу, в два счета затянул ремни и вышел из комнаты.
– А это еще зачем? – тяжело вздохнул каторжанин.
– Формальности, – поморщился я. – Сурок весточку успел передать?
– Да.
– Тогда ты знаешь, что нам нужно, – уставился на заключенного Джек.
– Откуда? – попытался безуспешно пожать плечами Рыбак. – Спрашивайте.
– Что ты можешь сказать об Эдварде Рохе?
– Бывший королевский стрелок, – наморщил лоб заключенный. – Сам с ним не общался, но говорят, живет в блоке для счастливчиков.
– Счастливчиков? – встрепенулся Пратт.
– Ну, кто может себе позволить, платят барону и живут в отдельном здании. Чтобы, значит, с быдлом вроде меня не общаться. И на работы их не отправляют.
– Много платят? – ничуть не удивился подобному побору Джек.
– Не знаю. Меня это как-то не интересовало.
– Самому барону платят? – уточнил я.
– Нет, конечно. Кто-то из мелких сошек золото собирает. Но они ведь там все родня. Понятно, к кому денежки стекаются.
– Еще что-нибудь о Рохе знаешь?
– Пожалуй, нет.
– А чтобы не на рудники отправили, а куда полегче, тоже барону платят? – зевнул я.
– Старшим надзирателям. Они наверняка делятся.
– Со стороны часто заключенных на работы привлекают? – Джек понял, к чему идет разговор. – Ну там урожай убирать или лес вырубить?
– Редко, – ненадолго задумавшись, ответил Рыбак. – Мороки с нашим братом много. Того и гляди или сбежит кто, или того хуже. Обычно малолеток или женщин брать стараются. Или тех, кому суд исправительные работы назначил. У нас таких не держат. Тут барон мимо денег пролетает.
– Вот как? – теперь уже задумался Пратт. Интересно, зачем тогда подстреленный землевладелец каторжан к себе на поля брал? Да если разобраться, он на охрану больше тратился! – А говорят, куда-то за полночь вашего брата гоняют?
– Было дело, – кивнул каторжанин. – Да только понимающие люди готовы и сами приплачивать, чтобы туда не взяли.
– А что так? – насторожился я.
– Некоторые оттуда не в себе возвращаются. А некоторые и вовсе пропадают. Был человек – и не стало.
– Остальные что говорят?
– Ничего не говорят. Никто ничего не видел. Просто утром просыпаются, а человека нет. Бывает, правда, через месяц-другой их какими-то пришибленными обратно привозят. Но редко.
– Пришибленными – это как? – заинтересовался я и покрутил пальцем у виска. – Немного того?
– Да нет, соображают они нормально, – шмыгнул носом Рыбак. – Только нелюдимые больно. С корешами общаться перестают. Молчат все больше. На вопросы не отвечают.
– И никто их расспросить не сумел? – удивился Джек.
– Да от них избавляются почти сразу. Сначала к счастливчикам отселяют, а потом досрочно освобождают. Чтоб глаза, значит, не мозолили.
– Уведите его, – приоткрыл дверь Джек.
– И куда теперь? – погрустнел Рыбак.
– Поишачишь пока на королевских верфях, потом как тех юродивых – на волю, – пожал я плечами. – И смотри, никому о нашем разговоре ни слова. Услышит кто не тот и отправишься на корм рыбам. Ясно?
– Ясно.
Конвоиры вывели каторжанина из комнаты, и Джек тут же повернулся ко мне:
– Ты чего-нибудь понимаешь?
– Нет, – признался я.
– Аналогично. – Рыжий нервно потеребил ус и прошелся из угла в угол. – Комендант тюрьмы отправляет заключенных на уборочные работы. Там некоторые пропадают…
– И королевский ревизор закрывает на отсутствие заключенных глаза, – вставил я.
– …а некоторых – вернувшихся «не в себе» – досрочно освобождают, – продолжил мысль Джек. – Остается понять, при чем здесь убитый таможенник. Ладно, Рох должен нас просветить…

– Имя.
– Эдвард Рох.
– Род занятий.
– Заключенный.
– Отбываете наказание в «Ржавой кирке»?
– Да.
Допрос лучника проходил по всем правилам: в подвал приволокли переносной столик, и постоянно облизывавший губы писец без остановки скрипел пером по бумаге. Сам Рох особого впечатления не произвел – моих лет парень, от легкой припухлости которого не смогли избавить даже тюремные харчи. Давно не стриженные русые волосы, открытый взгляд светло-голубых глаз. И только ладони с длинными узловатыми пальцами выбивались из общей картины. Не так прост лучник, как прикидывается, совсем не так прост…
– И чем же ты там занимаешься? – Джек тоже понял, что разговорить стрелка задача не из легких. Не иглы же ему под ногти загонять, в самом деле. Хотя, если придется…
– На кухне кашеварю. – Парень ничем не выдал своего удивления начавшимся допросом, и было непонятно: то ли он не сообразил, куда попал, то ли искусно скрывает эмоции. Зато стало ясно, чего он такой откормленный.
– И все?
– Да.
– Непыльная, значит, работенка? – улыбнулся Джек.
– Не жалуюсь, – поджал губы Рох. – Не подскажете, меня надолго во флот?
– Обратно не терпится? – Я зашел парню за спину.
– Если место на кухне займут, на общие работы определят.
– Ну да, место хлебное, желающих много, – кивнул Пратт. – На свободу уже и не хочется, поди?
– К чему эти расспросы? – наконец не выдержал Эд. – Чего вам от меня надо?
– Ну, ты ведь человек небедный, так? – хищно улыбнулся Джек.
– Я?! – Парень даже растерялся от такого вопроса. – Да у меня за душой ни гроша!
– Вот как? Люди большие деньги платят, чтобы в блок к «счастливчикам» попасть, а тебя туда бесплатно определили? – потеребил серьгу в левом ухе мой рыжий компаньон. – Странно получается…
– Деньги не главное, главное с людьми уметь договариваться, – ничуть не смутился Эд.
– А ты умеешь?
– Просто так на кухне работаю, что ли?
– Логично, – хмыкнул Джек и задумался. Надавить нам на парня было нечем. Нет – надавить-то как раз есть чем. Стоит только костоломов свистнуть, все расскажет. Только это время займет. А если мы пустышку вытянули, то и вовсе нехорошо получится. – А другого рода услуги ты никому не оказывал?
– Какого еще другого рода? – забеспокоился парень. – Вы за кого меня принимаете? Да кто вы вообще такие?
– Кто мы такие, тебе знать не обязательно. – Пратт ухватил парня за подбородок и поднял голову к свету. – Важно другое: теперь только от тебя зависит – отправишься ты на виселицу или еще поживешь. Понимаешь, о чем речь?
– Нет! – выдавил из себя лучник.
– Где ты был позавчера ночью? Кто вывел тебя из тюрьмы и дал лук? Кто сопровождал? – отпустив подбородок парня, заорал Джек. – Отвечай!
– Что за бред?! – завопил в ответ Рох. – В тюрьме я был, где еще? Да вы у охранников спросите! Чего придумываете?
– И спросим, – улыбнулся Пратт, которого эти крики ничуть не впечатлили. Теперь уже сомнений не оставалось – стрелял Рох. Словами не объяснить, но проскользнула у него фальшивая нотка. – Но мы это от тебя услышать хотим. Если расскажешь, отсидишь свое – и гуляй на волю. Запираться будешь… Да нет, все равно расскажешь. Только к чему тебе тогда свобода-то? Без рук, без ног. Сам на виселицу попросишься.
– Я не понимаю, о чем вы говорите, – заявил Рох и упрямо сжал губы. – Я был в тюрьме. Я никого не убивал.
– Молодой, – повернулся Пратт к писцу, – кликни костоломов, в пыточную тащить клиента неохота.
– Рассказывай. – Я хлопнул каторжанина по плечу. – Пока не поздно.
– О чем рассказывать? – прекрасно понимая, что взять на себя пять убийств равносильно весьма мучительной смерти на эшафоте, продолжил запираться парень. – Я в тюрьме был!
– Слушай, поможешь нам – никто об этом разговоре не узнает. – Я встал напротив Роха. – Без писца, только мы втроем. Остаток срока на верфях отработаешь. Никаких новых обвинений. Никаких выступлений в суде.
– Ничем не могу помочь, – словно не слыша меня, заявил каторжанин.
– Можешь, Эд. И поможешь. – Я наклонился к нему и заглянул в глаза. – Джек, не пускай пока писца обратно…
– Ты чего задумал? – обернулся стоявший у двери Пратт. – Себастьян, ты чего?
Я не ответил. Мне было больно. Намного больнее, чем будет Роху. Намного больнее, чем было бы ему в пыточной.
Руки намертво вцепились в дубовые подлокотники кресла, закрытые глаза налились чернотой. Загнанный в самые дальние закутки души бес встрепенулся и в который раз попытался вырваться на свободу. Наконец завладеть столь желанным телом. Разорвать в клочья оказавшийся слишком упрямым дух человека. И вновь у него ничего не вышло. Моя воля оказалась крепче натиска обессилевшего беса. Но видят Святые – как же мне было больно…
Я открыл глаза, и Рох закричал. Он кричал, кричал и кричал и никак не мог отвести взгляд от моих зрачков, чернота в которых потихоньку рассеивалась, будто оседающий на дно взбаламученного ногами болотца ил. На долю лучника пришлась лишь малая доля перенесенного мной, но и этого хватило с лихвой.
– Стоять! – заорал Джек на кого-то и придержал дверь. – Все в порядке! Так ведь, Себастьян?
– Именно. – Я несколько раз моргнул, привыкая к неожиданно ставшему слишком ярким свету факелов. Обычно, когда бес в очередной раз пробовал на прочность мою волю, приходилось отлеживаться несколько часов. А тут то ли Рох принял часть удара на себя, то ли нечистый толком не успел набраться силенок, но чувствовал я себя вполне прилично. Только вот глаза… – Воды принесите!
– Что это было? – тихонько поинтересовался подошедший Пратт.
– Небольшой фокус, – поморщился я. Нет, определенно, моя догадка оказалась верна: не стоит в следующий раз дожидаться, пока бес решится вырваться на волю. А вообще – может, вышвырнуть его из своего тела в какого-нибудь бедолагу? Нет, не пойдет. Этот бесноватый потом меня первым делом к Святым и отправит. Да и противно такой пакостью руки марать. Лучше уж к экзорцистам обратиться. Только совсем не факт, что и они с этой тварью хоть что-то поделать смогут. – Стой! А, черт!.. Мне вода. Этот бы и сам очнулся…
Писец виновато пожал плечами и вновь убежал из камеры.
– Он сможет говорить? – Джек обернулся к начавшему приходить в сознание лучнику и махнул рукой появившемуся в дверях пыточных дел мастеру. – Пока сами справляемся…
– Держите. – Писец сунул мне в руки кувшин с холодной водой и уселся за стол.
– Благодарю. – Напившись воды, я приложил кувшин ко лбу и вновь закрыл глаза. Уже лучше. Пожалуй, даже полынную настойку пока пить не буду. – Эй, Рох, говорить можешь?
– Идите к черту! – невнятно пробормотал парень, сознание которого еще толком не прояснилось.
– Повторим? – Я шагнул к нему.
– Нет, не надо! – Рох неожиданно сильно рванулся и едва не перевернул массивный стул. – Не надо!
– У нас есть минут пять – десять, пока он не пришел в себя, – повернулся я к Джеку. – Потом опять запираться начнет.
– Сколько людей ты убил за последние две недели? – не стал терять время мой напарник.
– Пятерых, – слепо уставился на Джека парень.
– По чьему распоряжению?
– Коменданта тюрьмы.
– Барона Аспине?! – присвистнул Пратт.
– Да, – все тем же безжизненным голосом признал Эд.
– Зачем ему это? – решил прояснить ситуацию я.
– Не знаю, он не сказал, – замотал головой Рох, и из левой ноздри у него потекла тоненькая струйка крови. – Ничего…
– Лекаря, живо! – крикнул Джек и вцепился в каторжанина. – Как ты покидал тюрьму?
– Барон вывозил меня. В своей карете.
– Кто ходил с тобой на дело? Он сам?
– Нет. Я их не знаю. Не из тюремной охраны… – Эд начал запинаться, замолчал и часто-часто заморгал: – Вы кто?
– Что барон тебе пообещал? – потормошил Пратт каторжанина, уронившего голову на грудь.
Черт, да где же лекарь? Если этот доходяга окочурится, придется все начинать с чистого листа. Нельзя давать ему терять сознание, нельзя.
– Что он пообещал?
– Свободу. Дюжина дней… и свобода…
– Дюжину? Кто должен был стать шестым?!
– Не знаю…
Тут меня и Джека оттерли в сторону, и двое медиков надзорной коллегии принялись споро отматывать Роха от стула. Опыта в таких делах им было не занимать: в считаные мгновения каторжанина положили на носилки и уволокли в лазарет.
– Как думаешь, выживет? – ткнул меня в бок рыжий.
– Выживет. – Я поморщился от рези в глазах. – На нем пахать и пахать еще…
– Ладно, пошли сдаваться, – потянул меня за собой Пратт.
– Чего еще?
– А ты думал, мы барона как этого задохлика обработаем? Нет, брат, тут уже большая политика начинается…

Сдаваться пришлось тому самому неприметному господину, который наведывался сегодня утром в «Черную ладью». И вновь мундиру он предпочел обыкновенный штатский сюртук. Так что его ранг опять остался для меня загадкой. Но точно не последний в надзорной коллегии человек. Даже проныре Джеку прорваться через секретарей и охранников удалось с немалым трудом.
Выслушал нас хозяин кабинета молча. Дополнительных вопросов не задавал и даже, казалось, думал о чем-то своем. Но – выслушал. И ни разу не перебил.
– Если принять во внимание личность четвертого убитого, без наших заграничных друзей здесь не обошлось, – дав закончить Джеку мысль, высказался хозяин кабинета. – Остается узнать, кто именно в этом замешан. Норвейм? Слишком очевидно…
– А если попробовать разговорить господина барона? – предложил Пратт.
– Вы, должно быть, еще не в курсе, но его светлость барон Аспине несколько часов назад наложил на себя руки. Выпрыгнул из окна городской резиденции прямо во время празднования собственного пятидесятилетия. И меня уже просили взять это дело под личный контроль.
– Свидетели есть? – нахмурился Джек.
– Жена и дочь. – Неприметный человек смерил нас тяжелым взглядом. – Отправляйтесь туда и выясните, что заставило барона запаниковать и обрубить концы.
– Будет исполнено! – вскочил на ноги Пратт. – Отправимся немедленно.

– Ну и как мы туда заявимся? – тяжело вздохнул я, когда мы миновали приемную с хмурым секретарем, пост охраны и спустились на первый этаж занимаемого коллегией особняка. – Как посланники адмиралтейства? Половина клана в тюрьме работает!
– Твое предложение? Вернуться и сказать, что мы не можем этого сделать? – разозлился разнервничавшийся Джек. Будто гончая, прямо перед носом которой дичь успела нырнуть в нору. – Сам пойдешь объяснять Ланье, отчего мы его приказ выполнять не стали?
– Кто?! – опешил я. – Это был Ланье?
– Ну да, собственной персоной. – Рыжий толкнул меня в плечо: – Ладно, не дрейфь, что-нибудь придумаем.
– И мы вот так к нему запросто?.. – покачал головой я. На королевскую тайную службу мне довелось работать пять лет, но ни с кем из высшего руководства встречаться не приходилось. Малькольм Паре не в счет, у него, как ни крути, ранг немного не тот.
– Это дело курирует лично Ланье! – Пратт уставился на меня. – Понимаешь, какие на кону ставки?
Я понимал. А чего не понять? Либо пан, либо пропал. И никаких полутонов.

5

В городской резиденции барона Аспине оказалось весьма многолюдно. Прибывшие выразить соболезнование высокие гости, их охрана и челядь. Непонятно зачем присланные гвардейцы и охранники тюремного департамента. Ошалевшие от всеобщей суеты стражники и следователи департамента дознания. Ну и, конечно, собравшийся почти в полном составе клан Аспине.
В этом людском водовороте появление двух монахов никого не заинтересовало. Тем более что сопровождавшие их дюжие парни моментально нашли общий язык и со стражей, и с охраной барона. Да и в самом деле – покойный жертвовал крупные суммы на нужды столичного монастыря Всех Святых, почему бы монахам не выразить соболезнования вдове?
– Сюда, – указал на вход в личные покои барона поднявшийся вместе с нами на третий этаж Пьер. Караулившие у дверей гвардейцы сделали вид, будто нас не существует.
– Неплохо, – огляделся по сторонам Джек. Убранство особняка помешали рассмотреть глубокие капюшоны серых плащей, но тут любопытных взглядов можно было не опасаться. – Чувствуется тонкий вкус!
– Да ты у нас ценитель. – Скинув с головы капюшон, я остановился рядом с висевшей на стене картиной. По мне так уличные художники ничуть не хуже малюют. – Пьер, как все случилось?
– Незадолго до приема барон с супругой решили посмотреть подарки от родственников. – Парень указал на составленные в углу комнаты коробки. В этот раз он красовался в мундире королевского гвардейца. – Неожиданно барон распахнул дверь на балкон и кинулся головой вниз. Там брусчатка – умер мгновенно.
– Просто взял и кинулся? – Заметив на полу какие-то стекляшки, я опустился на колени. – Он что-то держал в руках?
– Не знаю, – пожал плечами Пьер. – А что?
– Здесь осколки зеркала.
– К несчастью! – хохотнул Джек и обернулся к Пьеру: – Выясни, почему разбито зеркало. И быстро – одна нога здесь, вторая там!
– И если это подарок, то чей, – добавил я, поднял с пола крупный осколок и посмотрел на свое отражение. Зря.
Тьма прыгнула в глаза, от неожиданности я дернулся и рассек палец об острый скол. Это меня и спасло – боль на мгновение рассеяла наваждение, и прятавшийся на дне разбитого зеркала мрак не сумел растворить в себе мою волю. В висках застучало, заточенный в самом укромном уголке души бес рванулся, почуяв близость родной стихии, но немного опоздал. Кинув осколок на пол, я провел вокруг него круг хлеставшей из пальца кровью. Отпустило.
– Да что с тобой творится сегодня? – зашипел Джек.
– Барона убили. – Я медленно поднялся на ноги, замотал палец какой-то валявшейся на столе тряпкой и вытер со лба испарину. – Так-то вот…
– У тебя кровь из глаза идет, – присмотрелся ко мне рыжий. – И из уха. Левого.
– Черт! – выругался я и накинул на голову капюшон, заслышав за дверью шаги. Этого еще не хватало! Да, левым ухом слышу как-то не очень. – Об этом молчи пока.
– Узнал? – шагнул Пратт навстречу запыхавшемуся Пьеру.
– Зеркало было у барона в руках. Только распаковал. Вдруг ни с того, ни с сего – хлоп его об пол и на балкон.
– Чей подарок? – морщась от головной боли, уточнил я.
– Дочери и зятя.
– Пьер, подожди пока за дверью, – отослал парня Джек и повернулся ко мне: – Ну?
– Не знаю, как такое можно сотворить, но зеркало прокляли. Если хочешь – кто-то умудрился заточить туда беса.
– Братья-экзорцисты смогут заподозрить неладное? – задумался Пратт.
– А их кто-то вызовет? В любом случае легкий шлейф дурной ауры никого не насторожит. Человек все-таки сам из окна сиганул. Откуда уж тут благочестию взяться! А осколки… Думаю, к утру они простыми стекляшками станут.
– Получается, барона кто-то хотел убрать так, чтобы никто ничего не заподозрил?
– Почему – кто-то? – хмыкнул я. – Зять.
– Мотив? – почесал подбородок выглянувший в окно Джек.
– А что, если барон не был замешан ни в чем предосудительном? Что, если он случайно узнал о какой-то нехорошей афере и, спасая честь семьи, принялся рубить хвосты? – Я скинул с головы капюшон и заходил из угла в угол. – Стал бы он обращаться к тайной службе или к покровителям в департаменте? Сомневаюсь. Это ведь не только его работа, это репутация его семьи, которая на протяжении многих поколений…
– Плюс если в этом замешан зять, то попадает под удар и дочь, – кивнул Джек. – Но что, черт возьми, он хотел скрыть?
– Они выискивали среди заключенных нужных людей, вывозили их за границу и делали что-то настолько нехорошее, что не всем удавалось это пережить. – Я посмотрел на осколки зеркала. – Учитывая способ убийства барона, это как-то связано с одержимостью и бесами. С магией.
– Чушь! – выпалил Пратт и осекся. – Подвал у ревизора…
– Если бы кто-то хотел просто заполучить людей с крохами таланта, – продолжил я, – не было бы никакой причины возвращать их обратно.
– То есть… Черт! У нас полно скрытых бесноватых в столице? – сразу ухватил мою идею Джек. – О, черт! Черт! Черт!
– Ланье приехал и требует тебя, – проинформировал Джека заглянувший в дверь Пьер.
– Дуйте на улицу к карете, – распорядился рыжий. – И если, Себастьян, меня выкинут со службы из-за твоих бредней…
– Пойдем на пару кошельки резать, – усмехнулся я. – Ты лучше подумай, что будет, если не выкинут.
Впрочем, мой совет оказался не к месту. И в самом деле: если не выкинут, значит, думать точно не придется. Не та ситуация. Руки в ноги – и пошел.
Так оно и оказалось. Минут через двадцать, на ходу махая руками зевавшему на козлах кучеру, взмыленный Джек подбежал к карете и на одном дыхании выпалил:
– Поехали! Зятя брать!
– Вдвоем? – с сомнением глянул на рыжего подельника я. – Да и зачем? Может, лучше слежку установить? Связи отработать?
– Толку-то? – Джек вытер с лица пот. – Связи его все до нас отработали. Небезызвестный тебе лучник и отработал. Если кто и уцелел – мелкие сошки. А зять – голова! По уму, он сейчас на дно, что твоя камбала, заляжет. Зуб даю, барон именно его напоследок оставил. Из крысеныша и будем информацию выбивать. Точнее, будут выбивать. Это уже не наша забота. Главное его живым взять. Ходу!

Загородное имение, подаренное бароном на свадьбу дочери молодоженам, не впечатляло. Нет, на первый взгляд все просто замечательно – чистый воздух, дубовая роща, пруд… Но как-то уныло тут. Запущено. Или осенняя непогода во всем виновата? Должно быть.
Хотя, сдается мне, двухэтажный особняк и летом смотрится не намного лучше. Да и угодий тут – кот наплакал. Вон из-за деревьев уже крыша соседей выглядывает. В чем в чем, а в излишней расточительности покойного барона обвинить сложно.
– Чего надо? – выглянул из сторожки заспанный мужик лет сорока пяти, широко зевнул и с ленцой оглядел остановившиеся перед закрытыми воротами карету и фургон. Ниже правого колена у него была примотана деревянная культя, но передвигался он без костыля весьма ловко. – А?
– Хозяин дома? – выбрался из кареты Джек.
– А ты кто будешь? – прищурился сторож, моментально заметивший и многочисленные кольца и серьгу в ухе. Все ясно: подобная публика здесь гость нечастый.
– Департамент дознания. – Пратт сунул хромому бумаги.
– По какому поводу? – посветив лампой, сторож просмотрел на патент и вернул его обратно. – Стряслось чего?
– Его светлость барон Аспине на себя руки наложил, – без тени раздражения в голосе объяснил Джек. – Тюремный департамент поручил провести расследование. Вот и проводим.
– Эти пусть здесь остаются, – безапелляционно заявил мужик, указывая на приехавший вслед за нами фургон со все теми же неразговорчивыми парнями, которые успели сменить форму королевских военных моряков на неприметные серые одеяния.
– Как скажешь, – спрятав бумаги в футляр, Джек хлопнул сторожа по плечу, и тот вдруг неожиданно начал оседать на землю. – О, брат, да ты заснул! Ну ляг – отдохни.
Пока Пратт затаскивал потерявшего сознание мужика в сторожку, двое парней выскочили из фургона и перелезли через забор. Легкий шорох, скрип дерева – и ворота медленно распахнулись.
– Дальше пешком, – распорядился Джек. – И запомните: барона брать только живьем! Чтоб ни единого волоса… Так, а вы куда? Здесь оставайтесь.
Доставшие легкие арбалеты возницы спорить не стали и поспешили укрыться от продолжавшего моросить дождя в сторожке. Вот и здорово – заодно за колченогим присмотрят. Не оставлять же здесь его одного. А ну как немного раньше отмеренного срока очнется?
– Вы двое блокируете черный ход. Остальные занимают позиции у парадного!
Убедившись, что арбалетные болты вместо стальных наконечников снабжены обтянутыми войлоком деревянными шарами, Пратт разрешил парням двигаться к особняку. Скрытно подобраться к дому незамеченными оказалось проще простого: запущенный сад, вечерние сумерки и пока еще не облетевшая листва делали тайное передвижение по территории усадьбы чуть ли не увеселительной прогулкой. А собак хозяева отчего-то не завели. Зря…
– А мы как? – ежась от вечерней прохладцы, уточнил я.
– А мы с тобой спокойно, по тропинке пройдем, – хмыкнул Джек. – Нам-то чего скрываться? У нас бумаги в порядке. Опросить, значит, и сопроводить…
– Ну и шли бы в открытую. Чего усложнять?
– А ну как зятек запаникует? У него рыльце в пуху, запросто в бега удариться может, – пожал плечами Пратт. – Объясняйся с руководством потом. Мол, усложнять не хотел. На авось понадеялся…
– Странно, что собак нет, – поглядывая по сторонам, заметил я, когда мы уже отошли от ворот и шли через темный сад.
– Может, ему на работе собачьего бреха хватает? – предположил напарник. – Или жена не любит?
– И такое может быть, – невольно поежился я. – Надо было карету подогнать. Не вести же его пешком.
– Подгонят, – похлопал по свисавшей на грудь деревянной дудочке Джек. – Как спеленаем, так и подгонят сразу.
– Стой! – насторожился я, миновав темную лужу засыпанного листвой пруда. Вроде ничего особенного, а будто рукой против шерсти провели. Неприятное такое ощущение. Но – знакомое.
– Чего?
– Здесь жди.
– Сдурел? – опешил Пратт.
– Жди здесь, – разминая пальцы, повторил я. – И не мешай.
– Да что случилось-то? – ухватив меня за рукав, прошипел рыжий.
– Там что-то не так. – Я не мог толком ничего объяснить. – У меня на бесноватых теперь чутье, но это что-то другое. Жди здесь.
– Но…
Дальше я напарника слушать не стал. Прямо на землю скинул плащ и бросился к дому. Внутренний голос вопил, как резаный, требуя убираться отсюда немедленно, но послушаться его сейчас не было никакой возможности. Нечто неподвластное осмыслению заставляло меня ускорять и ускорять бег. Будто где-то в глубине души билась жилка, ставшая вдруг единым целым с чем-то несравненно большим. Чем-то пронизывающим этот мир насквозь и способным менять его законы по собственному усмотрению.
Сначала я даже не сообразил, что именно вибрирует во мне, будто натянутая струна. А когда вспомнил о бесе, было уже слишком поздно.
На крыльце дома стояли двое. Невысокий худощавый мужчина – даже в темноте без труда удалось узнать крысеныша, – и коренастый тип в дождевике и широкополой шляпе. С такого расстояния не было никакой возможности разглядеть его глаза, но откуда-то мне было прекрасно известно, что они черны, будто адский пламень.
Эти двое стояли на крыльце. А вокруг… Вокруг крыльца неподвижно замерли пятеро отправленных Джеком устроить засаду парней. И не осталось ровным счетом никаких сомнений, какая именно сила заставила их выбраться из кустов на открытое пространство.
Да какие еще сомнения?!
Чужая воля ударила в меня подобно тарану, и, оступившись, я растянулся на земле. Морщась от боли в поцарапанных ладонях, медленно поднялся на ноги и стиснул зубы. Выкинуть из головы чужой голос оказалось весьма непросто – и даже проштудированные тома из закрытой библиотеки столичного монастыря Всех Святых мало чем помогли. Но все же, до крови закусив губу, мне удалось справиться. Справиться лишь затем, чтобы в очередной раз укротить рванувшегося на свободу беса. Сговорились они, что ли?
– Ну надо же! – хмыкнул крепыш и зашагал вниз по лестнице. И сразу, будто повинуясь неуловимому движению его руки, воздух вспыхнул ослепительным разрядом молнии.
Спастись удалось чудом: пальцы сами сплелись в сложную фигуру, с губ сорвалась намертво зазубренная фраза, и смертоносная энергия с шипением ушла в землю у моих ног. Вот только победа в этом коротком поединке далась вовсе не легко: из глаз потекли кровавые слезы, а по рукам будто шибанули кузнечным молотом. Сразу онемели пальцы…
– Даже так? – Бесноватый присмотрелся ко мне повнимательней. – Кто ты, брат?..
Я попытался ответить. Ответить на языке, которого не знал. И только в самый последний момент сумел прикусить язык. Заточенный внутри меня бес взвыл в бессильной ярости и рванулся на свободу, но на сей раз я удерживать его не стал. Наоборот, собрал все оставшиеся силы в кулак и выкинул нечистого вон.
Но не просто из себя. Ожидавший ответа крепыш рывок прозевал, и моя ладонь ударила его в грудь. От несильного вроде толчка дядьку отшвырнуло шагов на двадцать. Снеся хлипкий заборчик палисадника, бесноватый со всего размаху врезался в стену особняка. Врезался, отскочил, рванулся ко мне – и тут его накрыло.
Движения вмиг потеряли плавность, стали дергаными, будто у попавшей в ловчую сеть птицы. Оказавшиеся запертыми в одном теле бесы сцепились друг с другом в жуткой схватке. Не было криков, воя, вырванных собственными пальцами глаз и откушенного языка – ничего из обычных проделок бесноватых. Но когда через несколько мгновений тело рухнуло на землю, жизни в нем оставалось не больше, чем в могильном прахе. Седые волосы, высохшая и потрескавшаяся кожа, жутковатый оскал перекошенного судорогой рта.
И никакого следа потустороннего присутствия – не сумевшие поделить тело бесы зашли слишком далеко и уничтожили друг друга.
Но все это я уловил только краем сознания. Со мной и самим творилось нечто непонятное, и обвисшие, будто плети, руки были наименьшей из проблем. Внезапно возникло ощущение, что вместе с бесом ушла едва ли не половина жизненных сил. Словно слишком спешивший хирург не стал разбираться и вместе с опухолью откромсал скальпелем добрый кусок здоровой плоти. И прямо сейчас в открытую рану утекают воспоминания, эмоции и желания. Вся моя жизнь. А ее место заполняет пугающе-безликая пустота. Серая хмарь. Ничто.
Что происходит?!
Неужели я настолько сросся с бесом?
А вот и тьма пожаловала…

6

Очнулся я от тряски, растревожившей и без того нывшую правую кисть.
Карета по колдобинам скачет? Так и есть.
А с рукой что? Отлежал? Нет, непохоже…
О Святые!
Воспоминания навалились разом: короткая схватка, изгнание беса, видения…
Когда очнулся второй раз, в голове немного прояснилось, и я обратил внимание на доносившийся, будто через толщу воды, разговор.
– Сколько? Сколько, я тебя спрашиваю? – рычал Джек, хорошенько прикладывая связанного зятя покойного барона головой о дверцу кареты. Все верно: допрос надо начинать, пока арестованный не успокоился, не вспомнил о своих высоких покровителях, не начал изворачиваться и лгать, пытаясь спасти шкуру. Никак нельзя дать ему прийти в себя. – Сколько?!
– Полсотни, может, пять дюжин… – простонал крысеныш, и кровь, стекавшая по лицу из разбитого носа, пятнала белоснежный воротник сорочки. – Не больше!
– Получал сколько? – даже не обернулся на мой полувздох, полувсхлип Пратт.
– По сотне за оставшихся, за вернувшихся – по три.
– Возили куда? Норвейм, Ланс, Драгарн?
– Не знаю…
– Куда?! – озверевший Джек двинул кулаком тюремщику по уху. – Убью!
– В Ла-а-анс, – всхлипнул тот. – Там отшельник…
– А братья-экзекуторы, они в деле?
– Не знаю…
Я закрыл глаза. Меня все это теперь совершенно не интересовало. Меня уже вообще ничего не интересовало. Абсолютно.
Только сейчас, немного придя в себя, я понял, что натворил. Понял, на что себя обрек. И мне стало страшно.
Когда человек теряет зрение или слух – это можно пережить. Когда человек теряет часть себя – гораздо хуже. Но тоже не смертельно. А вот собственноручно вырванный и выброшенный на помойку талант – это будет жечь всю оставшуюся жизнь. Да и можно ли назвать подобное существование жизнью?
Теперь мне стали прекрасно понятны устремления экзекуторов. Стоит только ощутить в себе отголосок силы, запретного знания, нечеловеческого могущества – и уже невозможно остановиться. Именно поэтому умирали на дыбах и горели на кострах бесноватые, отдавая частицы своего таланта неодаренным, но умным, хитрым и практичным палачам. Делая их сильнее и могущественней. Давая им смысл жизни – ибо все остальное только тлен и прах.
А я сам – пусть спасая жизнь, но все же сам! – отрекся от таланта. Таланта, позволявшего видеть и ощущать недоступное простым людям. Таланта, который никогда больше не загорится во мне подобно маленькому солнцу. И который я не смог оценить по достоинству, пока не потерял.
Я обменял его на собственную жизнь.
Но был ли равноценным обмен?
Впрочем…
Да какая теперь, собственно, разница?
Накладывать на себя руки я точно не собираюсь.
И вообще, если уж на то пошло – раз люди бывают одержимы бесами, кто сказал, что невозможна обратная ситуация?
Действительно – кто?..